— Гартман был очень добр ко мне, — сказала Ридеру Пако. — Ему должно найтись место в самолете.
— Он — фриц! — заявил Ридер. — И Хелич не допустит, чтобы он спасся… И вообще, я не понимаю, из-за чего у нас весь сыр-бор…
— Густав Гартман поедет с нами, — вмешался Линдсей. — Это приказ! Не забывайте, я старше вас по званию, майор…
— А кто тут все организовывает? Кто лезет из кожи вон? — взорвался Ридер. — Да я свое здоровье гроблю, споря с этим бандитом! Знаете, что он теперь требует? Минометы, снаряды, вот что! Черта с два он их получит…
— Гартман — офицер абвера, — спокойно сказал Линдсей. — Ваши коллеги с удовольствием с ним побеседуют.
— И все равно — нет! В мои инструкции это не входит!
— А в мои входит! — отрезал Линдсей. — И я не обязан сообщать вам, почему. Просто считайте, что он антифашист. Я с ним побеседовал на эту тему…
— Антифашист! — хмыкнул Ридер. — Все эти мерзавцы запишутся в антифашисты, когда жареный петух клюнет их в одно место.:.
— Хватит! Я вам приказываю. Включите Гартмана в условия договора. А договариваться с партизанами — ваша обязанность. Для этого вас сюда и прислали. Заставьте Хелича согласиться. Или я сам буду вести переговоры!
— Ну, если вы приказываете, ПОДПОЛКОВНИК…
Линдсей нарочно скрыл от Ридера, что Гартман, помимо всего прочего, был бесценным свидетелем невероятных событий, случившихся в Волчьем Логове. Утром, накануне прибытия самолета, когда Пако отправилась с Ридером прогуляться, Гартман подошел к Линдсею.
— Похоже, у них ОТНОШЕНИЯ, — заметил Гартман, усаживаясь на камень рядом с Линдсеем.
— Вижу, не слепой…
— Вычеркните ее из своей жизни, — посоветовал немец. — Женщины — существа непредсказуемые. А влюбиться в ту, что вас никогда не полюбит, хуже гестаповских пыток. Это длится дольше…
— Она запала мне в душу…
— Тогда мне вас очень жаль…
Гартман достал из кисета табак, набил трубку и с превеликим удовольствием закурил.
Теперь он ограничивался одной трубкой в день. Пако принесла ему немного табака: партизаны нашли его в кармане убитого немца.
«На что только не идут люди, — думал порой Гартман, — чтобы удовлетворить свои желания!»
— Самолет будет завтра, — внезапно вымолвил Линдсей.
— Так я и думал. Я видел, как они тут таскали камни, расчищали посадочную полосу. Просто не верится! В такую погоду?!..
Линдсей стряхнул с плеча хлопья снега. Снежинки тихо падали на землю, устилая полосу, расчищенную для посадки самолета. Было холодно, но влажный хлесткий ветер, дувший в последние дни, утих.
— Завтра обещают ясный, солнечный день, — сообщил Линдсей.
— Это может совпасть с очередной атакой, которую предпримет Ягер. Наш упорный полковник в последнее время вел себя чересчур спокойно.
— Хелич принял меры предосторожности. Все подходы к плато охраняются. На нас Хеличу, наверное, наплевать, но он жаждет заполучить автоматы.
— Перед тем как Ридер испортил вам настроение, я видел, вы опять что-то записывали в дневник, примостившись под скалой?
Линдсей достал из-за пазухи тетрадку в черной кожаной обложке; раскрывать он ее не стал, чтобы снег не попал на чернила и они не потекли. Взвесив тетрадь на ладони, он мрачно посмотрел на Гартмана.
— Как вы знаете, я это кропаю уже не одну неделю. Здесь все. И наши подозрения насчет того, что в Волчьем Логове сидит двойник Гитлера. И ваше мнение насчет тoгo, кто из его приближенных — советский шпион… Даже если со мной что-то случится, но дневник попадет в Лондон, они все узнают…
— Да не пойте вы Лазаря!..
— Но это действительно неважно: выберусь я живым или нет! Я рассуждаю как реалист… А вот дневник обязательно должен дойти по назначению. И хорошо бы вы тоже добрались… Мы зарезервировали для вас место в самолете, вы полетите первым классом…
— Благодарю…
Гартман запыхтел трубкой, но уже без удовольствия. Ему не понравилось настроение Линдсея, чувство обреченности, которое, как понял немец, овладело английским летчиком. Все время, что длился их разговор, Линдсей не отрывал глаз от двух маленьких фигурок, медленно прохаживавшихся по плато. От Пако и Ридера…
NDA OK QSR5… NDA OK QSR5
Через несколько секунд Мейер, услышавший позывные, сидя вместе с Вальтером Шелленбергом в Дрезденском центре радиоперехвата, написал на листке бумаги пять букв и пять цифр. Это был условный код.
— Так, — протянул Мейер, — теперь надо переключиться с диапазона сорок три метра, на котором «Призрак» дает только позывные, на тридцать девять метров. На этой частоте они передают текст сообщения…