Мейер расколол систему Люси!
Это потребовало многомесячной кропотливой работы, но Мейер, работавший в мирное время часовщиком, добился-таки своего. Пронзительные глазки Шелленберга горели торжеством, он нацепил наушники и подался вперед.
Через десять минут передача, которую записывал Мейер, закончилась. Это случилось за ночь до того, как Ягер должен был начать воздушную атаку горного плато в Боснии. Шелленберг снял наушники, встал и, протянув руку над столиком, обменялся рукопожатием с Мейером.
— Вы — гений. Вы войдете в историю. Надеюсь, вам это известно?
— Я лишь выполняю свою работу.
— А вот и передвижной центр радиоперехвата в Страсбурге…
В стеклянной кабинке зазвонил телефон. Мейер снял трубку и кивнул Шелленбергу.
— Наверное, это они. Шустрые ребята…
Мейер назвался, еще раз кивнул Шелленбергу и внимательно выслушал сообщение коллеги, лишь изредка вставляя свои комментарии.
— Опять?.. Как и в прошлый раз?.. А вы уверены?..
Он горячо поблагодарил звонившего, и это не укрылось от внимательного взора Шелленберга. Начальник службы разведки СС подмечал каждую мелочь. Мейер, обычно сама скромность, сейчас едва сдерживал торжество.
— На четвертый раз в Страсбурге засекли «Призрак»! Он в Швейцарии! В Люцерне!
— Ну, попался, голубчик! Я о Массоне из швейцарской разведки. — Шелленберг покачал головой, словно не веря, что его швейцарский противник способен на такую дерзость. — Значит, он позволил тайно установить радиопередатчик для связи с Советами… Мы же точно знаем, что это Советы…
— Да, у них код всегда состоит из пяти букв и пяти цифр, — поддакнул Мейер.
— Вот именно! Выходит, мы не зря старались столько месяцев! — Шелленберг просто не мог усидеть на месте.
Он всегда демонстрировал свою радость бурно и заразительно, и его популярность в среде подчиненных объяснялась отчасти этим.
— Ну теперь Массон у меня попляшет! Я его заставлю выдать мне шпиона, притаившегося в Волчьем Логове! И тогда мы успеем изменить исход войны!
Шелленберг всегда откровенничал с Мейером, выдавая ему важнейшие государственные тайны. Он полностью доверял Мейеру. А тот был поэтому безгранично предан своему начальнику и проявлял невероятное усердие в работе.
— Я так и думал, что на четвертый раз они его раскроют! — продолжал Шелленберг. — И уже договорился через несколько часов встретиться с Массоном в Швейцарии…
— Вы полагаете, что вас пропустят через границу?
Мейер был поражен. То, что намеревался сделать Шелленберг, было грубым нарушением принципа нейтралитета, который Швейцария оберегала так же ревностно, как девица свою непорочность.
— Я поеду инкогнито, — брызжа весельем, объяснил Шелленберг. — Я уже не раз так ездил. Все, я сию секунду уезжаю из Дрездена! Бригадир Роже Массон, встречай гостей!
Он выбежал из здания и увидел, что с неба валит густой снег…
Было десять часов вечера, когда Ягеру, расположившемуся в старинном особняке на окраине Загреба, крикнули из комнаты дежурного на первом этаже, что его хочет видеть Карл Грубер, офицер гестапо.
— Пусть подождет! — Ягер шмякнул на рычаг телефонную трубку и повернулся к Шмидту, который сидел за другим столом и сосредоточенно разглядывал карту Боснии. — Нам нужно уточнить подробности операции «Ворон», у нас каждая минута на счету. Дай Бог, чтобы нам удалось хоть часок соснуть, и вдруг — на тебе! Как вы думаете, кто к нам пожаловал? Грубер из гестапо!
— Он, видно, почуял удачу, раз решил рискнуть своей драгоценной шкурой и сунулся в Загреб. Лучше вам с ним повидаться. Выведайте, что у него на уме, и мы его перехитрим.
— Да, вы, конечно, правы, — нерешительно согласился Ягер. — Вы всегда правы, — сухо добавил он.
— Хотите, я сам спущусь и приведу его? Я его сразу поставлю на место. Скажу, что вы очень заняты. Спрошу: неужели это так срочно? Может, лучше сперва выспаться, отложить дела до завтра?.. Вдруг мне даже удастся от него отвязаться?! А завтра утром нас тут уже не будет.
— Ладно, желаю удачи! Но ни слова об операции «Ворон», — предупредил Ягер.
— Я, что, похож на дурака? — хмыкнул Шмидт.
— Не задавайте лишних вопросов, если не хотите оказаться в неловком положении, — пошутил Ягер.
Накануне высадки парашютного десанта эти двое мужчин еще больше сроднились, хотя вроде бы больше было уже невозможно.
«Какое счастье, что у меня есть Шмидт, — подумал Ягер, оставшись один. — Я, конечно, должен был его удержать от участия в этой затее…»