— Поэтому я и позвонил вам сразу же, едва узнал. А Стендисту известно о приезде Линдсея?
— Еще бы! — с сожалением произнес Карсон. — Он знает и то, что Линдсей прилетит на «дакоте». Я же не могу один все контролировать. Стендиш только не знает, во сколько должен прилететь Линдсей. У вас есть еще что-нибудь? А то у меня намечена встреча… с мистером Виктором Влагоемком!..
Лида Клаймбер улеглась в постель очень рано. Повернувшись на бок, она провела указательным пальцем по лицу Уэлби: сперва по густой брови, потом по скуле и, наконец, по мясистому носу.
— Ты такой таинственный, Питер. Для обыкновенного отпускника у тебя слишком много дел. Ты все время куда-то отлучаешься.
— Я всегда любил бродить один. Я любил это еще ребенком, когда жил в Индии.
Уэлби погладил Лиду по голой спине и привлек ее к себе. Она опять заговорила, а он повернул руку и взглянул на часы.
— Ты очень сложный человек, Питер. Я это чувствую. Ты столько таишь в себе!
— Мне нужно опять отлучиться на несколько минут. — Уэлби поцеловал Лиду и вылез из постели. — Я забыл позвонить одному старому другу, мы с ним должны завтра встретиться.
Он надел халат и шлепанцы.
— Я скоро вернусь. Смотри не убеги!
— Ты что, пойдешь в таком виде? Неодетый? Ты ведь можешь позвонить другу отсюда…
— Я оставил его телефон у себя в комнате. У меня отвратительная память на телефоны…
Уэлби погляделся в зеркало, висевшее на стене, причесался и посмотрел на Лиду, которая села в кровати, прикрывая простыней обнаженную грудь. Уэлби всегда находил странным подобное проявление женской стыдливости. Он ободряюще кивнул Лиде и вышел.
Лида вполголоса выругалась. Какое потрясающее чувство времени! И, разумеется, она не в состоянии кинуться вслед за ним, чтобы посмотреть, куда он пошел. Может, конечно, в его поведении и нет ничего особенного… Однако слишком уж много таких вроде бы ничего не значащих пустяков…
— Наконец-то я узнал что-то определенное! — сказал Уэлби Влацеку, зайдя в двадцать четвертый номер. — Линдсей завтра приземлится в Лидде. Он прилетит на «дакоте». Вполне вероятно, что самолет сядет, когда стемнеет, но я твердо знаю, что это произойдет завтра.
— Для меня этого недостаточно. — Скуластый мужчина сделал нетерпеливый жест. — Неужели они ничего вам не сказали про время прибытия и про то, откуда прилетит самолет?
— Нет. Я спрашивал. Аллигатор начал темнить. Я предпочел не настаивать. Это могло показаться подозрительным. Но я же давал вам фотографию Линдсея, так что опознать его не составит труда!
— Мне хотелось бы, чтобы фотография хранилась у меня. Хорошо?
— Нет. Я должен вложить карточку обратно в досье, из которого я ее выкрал в Лондоне. Нельзя упускать ни одной мелочи, это может привести к беде. Когда мы с вами еще раз увидимся? И каким способом вы намерены ре…ре… решить нашу проблему?
— Вы меня больше не увидите. И способ мой вас не касается. Я сегодня уезжаю из гостиницы. Как вы там, наслаждаетесь общением с миссис Камамбер?
Влацек бросил на Уэлби пронзительный взгляд, внимательно следя за реакцией англичанина. По виду этого тихони, который расхаживал по комнате, держа руки в карманах халата, ничего нельзя было понять.
— Она меня тревожит, — признался Уэлби. — Слишком много вопросов задает. Она ведет себя умно, но у меня все равно ощущение, что я на допросе…
— Как вы с ней познакомились?
— Совершенно случайно. Мы летели из Каира одним самолетом. Она ко мне подошла…
— Она познакомилась с вами САМА?
Что-то в голосе Влацека заставило Уэлби обернуться и заглянуть в лицо своему невысокому собеседнику. Выражение этого лица ему не понравилось. Зря он заговорил об американке…
— Что такое? Что вы собираетесь сделать? — воскликнул Уэлби.
— Срочно одевайтесь и бегом в казармы! — Влацек посмотрел на свои наручные часы. — Сидите там до полуночи и будьте все время на людях! Скажите, что вы ждете телефонного звонка из Каира. Или придумайте какую-нибудь другую причину. Надо, чтобы у вас было алиби…
— Мне это не нравится…
— В комнате миссис Камамбер остались отпечатки ваших пальцев?
— Нет. Я всегда держу руки в карманах. Как говорится, привычка — вторая натура…
— Вы ничего там не забыли из своих вещей?
Влацек допрашивал его беспощадно, монотонный голос поляка действовал Уэлби на нервы.
— Нет, — отрывисто бросил Уэлби.