Глава 41
Командир эскадрильи Марри-Смит, невысокий, плотно сбитый человек с аккуратно подстриженной щеточкой темных усов, сидел за приборной доской «дакоты», сейчас самолет пролетал над Средиземным морем, направляясь в Югославию. Страшно тщеславный — по мнению своих коллег — Марри-Смит был, однако, большим храбрецом.
В ливийском аэропорту «Бенина» он в самый последний момент вдруг принял решение самому отправиться в полет. Обычно офицеры его ранга этим не занимались.
— По-вашему, это разумно? — спросил командир авиационной базы.
— Да причем тут разум? — гаркнул на него Марри-Смит. — Я же в ответе за операцию! А значит, лично поведу самолет. Бог свидетель, ребята долго пытались вытащить свинтуса Линдсея из дерьма.
— Ладно, летите, но под вашу ответственность.
— Я очень рад, что вы так быстро сообразили, что к чему. Вторым пилотом можно послать Конвея. Вы согласны, Конвей? Надеюсь, вы обрадовались? Так улыбайтесь же, черт вас дери!
Конвей, получивший прозвище Виски за явное пристрастие к горячительному напитку, испытывал в данный момент самые разные чувства, но только не радость; он подозревал, что командир выбрал его исключительно из вредности. Марри-Смит недавно подслушал, как Конвей, находясь в подпитии, называл его «карманным фюрером».
Когда самолет поднялся на высоту десять тысяч футов, Конвей — он был за штурмана — расстелил у себя на коленях крупномасштабную карту. Он не подозревал, что именно из-за этого Марри-Смит и втравил его в опасную затею: Конвей был, наверное, лучшим штурманом из всех, кто летал из Алжира в Каир.
— Похоже, кретины-метеорологи раз в жизни сказали правду! — пробурчал Марри-Смит. — Хотя, разумеется, совершенно случайно…
На лазурном небе, казавшемся безбрежным, бескрайним морем, не было ни облачка. А внизу, под самолетом, простиралось другое море, такое же спокойное и пустынное, только потемнее. Марри-Смит посмотрел на часы. Он не доверял приборному щитку, предпочитая иные средства, если они находились у него под рукой. Марри-Смит был грозой диспетчеров.
— Я должен поднять в воздух этот летающий гроб. — Марри-Смит любил забористые словечки. — А вы тут остаетесь на земле, капрал! — заявил он перед вылетом механику.
— Если тут, — Марри-Смит постучал себя по голове, — или тут, — хлопнул он рукой по фюзеляжу, — разболтается хотя бы шурупчик, мне — крышка!
Да, командир эскадрильи Марри-Смит был красой и гордостью авиации. Завидев его, люди кидались… наутек.
— Мы будем там через шестьдесят минут. Хорошо, Конвей? — спросил он, ложась на курс.
— Так точно, сэр, через час мы приземлимся в «Бурлящем Котле»…
— Эй, Хелич или как тебя там… черт югославский! Мы летим! — заорал во всю глотку Марри-Смит. — У нас винтовки, у тебя наш парень… Смотри только, чтобы без обмана…
— О Боже! — подумал Конвей. — Он в полном восторге.
Гартман и Пако медленно шли по земле, расчищенной для посадки самолета, и внимательно осматривали каждый дюйм. За ними шагал воинственный Хелич. Немец, уже успевший завоевать уважение партизанского командира, то и дело останавливался с требованием убрать камни, если они хоть на несколько сантиметров торчали над поверхностью земли. Пако выступала в роли переводчицы. Затем образовавшуюся колдобину засыпали щебенкой и землей, которые несли в большой плетеной корзине два партизана.
— Да, с этим народом каши не сваришь, — проворчал Гартман. — Халтурщики! Извини, что я так говорю про твою родину…
— Я наполовину англичанка, — напомнила ему Пако. — И потом, я вряд ли захочу когда-нибудь сюда вернуться. Думаю, никогда не вернусь. Я не могу забыть, что натворила Бригада Амазонок.
— Тогда пойди и обрадуй Линдсея.
— Когда покончим с этим делом. Самолет скоро появится. Сейчас почти одиннадцать.
Линдсей, понимая, что Гартман выполняет работу, которую вообще-то должен был бы делать он сам, сидел на скале, не в силах пошевелиться. Его опять мучила лихорадка. Он проклинал все на свете. Вынырнувший из-за больших валунов доктор Мачек пощупал его лоб.
— Я вижу, мы сердиты на весь мир? — усмехнулся доктор.
— Нет, до этого еще не дошло. Но мне следовало бы быть там, вместе с Гартманом и Пако.
— Однако температуры у вас нет. Просто вам нужно время, чтобы окончательно поправиться. Хорошо, что самолет все-таки прилетит, пусть с опозданием на столько месяцев…
— Я вам очень благодарен за то, что вы для меня сделали…
— Но это же моя профессия! Отблагодарите меня тем, что отдохнете, когда доберетесь домой. Может, мы когда-нибудь и встретимся…