— Мы, должно быть, близки к цели, — сказал Шмидт. — Я весь взмок…
— А кто не взмок?
Парашютисты сидели в два ряда по всему самолету, повернувшись лицом друг к другу. Инструктор стоял сейчас у двери. Ягер посмотрел на окаменевшие лица парашютистов. На лбу у каждого блестели капли пота. Никто не разговаривал. В воздухе прямо-таки пахло тревогой и страхом, Ягер это чувствовал…
Солдаты глядели прямо перед собой. Они сидели как-то неестественно неподвижно. Слышалось лишь мерное урчание двигателей и поскрипывание парашютных строп. Ни одна высадка десанта не обходилась без неприятностей. Каждый раз у десяти процентов солдат сдавали нервы. И это среди тех, кому удавалось остаться в живых!
— Забавно, — прошептал Шмидт. — В последний раз я прыгал с парашютом на Крите. Даже не припомню, в каком году. Я сейчас вообще очень туго соображаю…
Ягер поднял глаза на Штернера, который вышел из кабины пилота; подойдя к полковнику, Штернер схватил его за руку. Вид этого старого вояки несколько поражал воображение: у Штернера совершенно не было ресниц. Он потянул Ягера за руку.
— Давайте отойдем в сторону. Мне нужно вам сказать пару слов…
Это означало, что операция, едва начавшись, натолкнулась на серьезные препятствия. Ягер пробирался вслед за Командиром парашютистов в середину фюзеляжа и мучительно гадал, в чем же дело. Час тому назад на разведку вылетал небольшой аэроплан, который предусмотрительно держался подальше от плато. Пилот доложил, что партизаны на прежнем месте. Значит…
Пригибаясь, чтобы влезть с парашютом в узкую дверь, Ягер наконец протиснулся в кабину. Штернер — человек способный, но, по мнению Ягера, несдержанный — закрыл за ним дверь. Затем ткнул в стекло коротким, толстым пальцем. Ягер явственно увидел «дакоту».
— Вовремя мы успели, — хрипло сказал Штернер. — Глядите, как улепетывает от нас англичанин!
— Никуда он не улепетывает, — возразил Ягер, — а наоборот, садится. Этот парень — большой смельчак!
— Да он просто сумасшедший! — выпучил глаза Штернер. — Он же не успеет…
— Не надо на это рассчитывать. Ладно, я пойду. Дайте мне спрыгнуть первому. Потом отправьте Шмидта, а за ним — всех остальных.
— Хотите проявить отвагу? Пожалуйста!..
Штернер передернул плечами: дескать, желаете покончить жизнь самоубийством — ради Бога, мне не жалко. Но его жест никто не оценил: Ягер уже вышел из кабины. Он не стал возвращаться на место, а махнул Шмидту, подзывая его к себе, и остановился возле инструктора.
Горела красная лампочка. Когда открылась дверь, Ягер прицепил свой карабин к тросу. Ледяной воздух в считанные секунды развеял удушливую жару внутри самолета. Шмидт прицепил к тросу свой карабин.
— Что-то не в порядке? — прошептал он на ухо Ягеру.
— Англичане пытаются вывезти Линдсея. «Дакота» сейчас садится на плато. Все решают минуты. Как только мы высадимся, открывайте по «дакоте» огонь, нужно помешать ей взлететь. Это самое главное!
Разговаривая со Шмидтом, Ягер дважды проверил свой автомат. Удовлетворенный тем, что все в исправности, он вынул магазин и засунул оружие дулом вперед себе за пазуху.
В самолете царило сдержанное оживление: парашютисты выстраивались в очередь. Ягер заметил на их лицах характерную смесь страха и облегчения. Облегчение было вызвано тем, что период ожидания закончился. А страх — тем, что поджидало их внизу, на плато… если парашют, конечно, раскроется. Штернер успел сказать Ягеру, что примерно половина ребят совершила всего один учебно-тренировочный прыжок. Германии теперь хронически не хватало времени и… обученных солдат.
Ягер ждал, когда зажжется зеленая лампочка.
— Так и есть, придется садиться на пятачок, — радостно воскликнул командир эскадрильи Марри-Смит, увидев под собой плато.
— Господи! Да они тут расчистили с гулькин нос! — ахнул Конвей.
Шасси коснулось земли, раздался удар, но крылья самолета даже не дрогнули. Марри-Смит тормозил, выжимая из машины все, что возможно. Он оттопырил нижнюю губу — признак крайнего напряжения, — а «дакота» мчалась к северному краю плато, за которым начиналась бездна.
Марри-Смит уже почти остановился и вдруг совершил маневр, от которого с Конвеем чуть не случился нервный припадок. Развернув самолет на 180°, он поставил его в конце дорожки носом на юг, чтобы можно было тут же взлететь. И в нарушение всех инструкций не заглушил двигатели!
— Откройте грузовой люк, — велел Марри-Смит Конвею. — «Югам» надо шевелиться.
Распахнув дверцу кабины, он спрыгнул на землю — до смешного маленький человечек в толпе рослых партизан… Марри-Смит заметил мужчину с палкой, который был в выцветшей, потрепанной форме английского военного летчика: он ковылял к нему, прихрамывая, а рядом с ним шагала потрясающая блондинка.
— Линдсей?
— Да, это я…
— Кто из местных тут за главного?
— Хелич. А Пако будет вам переводить.
— Некогда переводить, черт побери! Они и так меня поймут! Вы только взгляните, что творится!..
— Они не разрешат мне сесть в самолет, пока не получат оружие и боеприпасы…
— Еще чего?!? Посмотрим…
Марри-Смит подбежал к грузовому люку, откуда Конвей уже спустил на веревках несколько деревянных ящиков, которые принимали внизу партизаны. Сорвав крышку с одного из ящиков, Марри-Смит схватил в охапку несколько автоматов и сунул их в руки Хеличу. Затем вцепился одной рукой в Линдсея, а другой указал на самолет и затараторил без умолку, обращаясь к Хеличу:
— Вот твои проклятые винтовки! Я рисковал жизнью, чтобы привезти тебе это барахло. Линдсей должен сейчас же сесть в самолет! Может, ты не заметил, но у тебя гости… а мне они вовсе ни к чему…
Марри-Смит бешено жестикулировал. Тыкал пальцем в самолет. Воздевая руки к небу, которое было уже черным-черно от немецких аэропланов. И вопил на Хелича так, словно ругал на чем свет стоит своего самого никудышного механика.
Это выглядело бы комично, не окажись они все в таком отчаянном положении. Коротышка наседал на великана Хелича. Однако он оказался прав: ему действительно не понадобился переводчик. Оторопело поглядев на англичанина, Хелич принялся раздавать партизанам автоматы и запасные обоймы.
— Ладно, садитесь в самолет… Ради Бога! — крикнул Марри-Смит Линдсею. — Конвей, подайте ему руку, а то он хромает. Я, что, черт возьми, должен за всех отдуваться?! Ну, как всегда…
«Товарообмен» произошел очень быстро. Грузовой отсек моментально опустел. Линдсея затащили в самолет: Конвей тянул сверху, Гартман толкал снизу. Затем немец посадил Пако. Ридер забрался сам.
— А что же Гартман? — возмутилась Пако.
Она протянула руку и помогла ему влезть в «дакоту». Конвей закрыл дверь, Марри-Смит выглянул из кабины. Он говорил резко и торопливо:
— Идите сюда! Тут есть сиденья. «Дакота» — это вам не «либерейтор», где вы перекатываетесь туда-сюда, словно горох… И пристегните ремни, черт побери! Нам сейчас придется туго… очень туго… «Болтанка» — это еще мягко сказано…
— Да, болтать ты, приятель, горазд, — пробурчал Ридер, плюхаясь в кресло.
Он произнес это в пустоту. Марри-Смит уже вернулся в кабину и сел за пульт управления. Он внимательно поглядел на зонтики парашютов, которых становилось в небе все больше и больше.
— Вот они, Конвей! Целое войско, разрази их гром! Пора, пожалуй, использовать обратный билет…
«Дакота» начала как-то невероятно медленно ползти по взлетно-посадочной полосе. Пако глядела в иллюминатор. Они еще ползли, когда она увидела, как приземляется первый немец. От отстегнул стропы парашюта и присел на корточки, целясь из автомата.
— О Боже мой, Линдсей!
Пако узнала Ягера. Он навел автоматное дуло на кабину пилота. Приземлилось еще несколько парашютистов. Хелич, вооружившись новым автоматом, выглянул из-за скалы и разрядил сразу же пол-обоймы.
Автоматная очередь отбросила Ягера назад, его лицо исказилось от смертной муки. О чем думает человек в свой последний миг?.. «Дорогая Магда, мы прожили чудесную жизнь…» Он умер, даже не успев коснуться земли. Пако затошнило. В памяти всплыли такие живые образы… Ресторан в Мюнхенском отеле «Времена года». Они обедают с Ягером, ему так идет военная форма, он такой галантный, такой… О, черт!
Самолет начал набирать скорость. Марри-Смит, не глядя по сторонам, готовился взлететь. Где-то возле самых двигателей тарахтели автоматные очереди, пули пробивали фюзеляж, рвались гранаты. Марри-Смит все это слышал, но не обращал внимания.
Линдсей увидел своего доброго приятеля, доктора Мачека. Выпрямившись во весь рост, Мачек показался из-за скалы и взмахнул рукой, намереваясь что-то швырнуть. Грохнул выстрел — и Мачек скрылся из виду. Линдсей был уверен, что он уже мертв.
— Сволочи, они убили Мачека, — сказал он сидевшей рядом Пако. — Бедняга…
— Господи, из-за чего, ради чего все это?!
— С тех пор, как я впервые попал в Берхтесгаден, я задаю себе тот же самый вопрос, — ответил Линдсей.