— Разоружить его! — приказал Кейтель.
При ярком дневном свете Гартман был бы похож на ловкого фокусника, ну, а во мраке ночи, который не мог рассеять фонарь, его ловкость рук показалась и вовсе чудом. Не успел солдат и глазом моргнуть, как Гартман выхватил «люгер» и приставил его к груди охранника.
— Брось оружие!
В беззвучной тишине раздалось бряцанье: руки солдата вяло разжались, и автомат упал на землю. В голосе Гартмана звучала такая мрачная настойчивость, что солдат машинально повиновался. Потрясенный Кейтель не сразу обрел дар речи.
— Вы понимаете, с кем вы имеете дело?
— Нет. — Гартман выдержал паузу. — В этом тумане ни зги не видно! Я с трудом узнаю даже себя. Так что будьте любезны, представьтесь, пожалуйста, и тогда я опущу пистоле! Вы ведь можете и блефовать, это старый, избитый трюк — говорить властным тоном. А я, между прочим, явился сюда именно потому, что здесь затаилась измена…
— Фельдмаршал Кейтель! Я — фельдмаршал Кейтель!
— Вы все тут на одно лицо, в этой поганой ночи. Если вы считаете, что нам следует поговорить, то отпустите солдата, тем более что он не очень-то хорошо владеет оружием. С безопасностью у вас тут не блеск…
— Можешь идти! — рявкнул Кейтель, обращаясь К солдату. — И не забудь оружие… хотя тебе от него все равно мало проку. — Кейтель повернулся к абверовцу. — Пожалуйста, пройдемте ко мне. Я хочу с вами побеседовать:..
Медленно шагая вслед за Кейтелем, Гартман улыбался в усы; он не спеша убрал «люгер» в кобуру и достал трубку. Раскуривать ее абверовец не стал, а просто сунул в рот изгрызенный мундштук.
— Здесь не курят!
Кейтель изрек это, когда они зашли к нему в кабинет и он, повернувшись, увидел трубку Гартмана. Однако офицер абвера не стушевался и ответил, снимая фуражку:
— Я ее даже не зажег и не надымлю тут, не бойтесь. Трубка просто помогает мне сосредоточиться. А против этого, я уверен, вы не будете возражать.
Это прозвучало не как вопрос, а как констатация факта. Офицер абвера с первого взгляда узнал во дворе Кейтеля, но ведь он потратил полжизни на то, чтобы, используя знание психологии, заставлять людей пусть неохотно, но все же признавать его права. Кейтель был из породы забияк-школьников, которые раболепствуют перед учителями и портят кровь всем остальным ученикам. О боже, Гартман столько раз встречал их на своем веку — не сосчитать! Самое главное — сразу же выбить такого из колеи.
— Кто вам позволил входить в зону безопасности? — пролаял Кейтель.
Сняв фуражку и шинель, он уселся за большой письменный стол. Стул был очень внушительных размеров — чтобы поместилась его объемистая задница. Кейтель сидел, гордо выпрямившись. Гартману он сесть не предложил, решив, что нечего с ним церемониться. Офицер абвера выдержал паузу, желая, чтобы его заявление произвело как можно большее впечатление.
— Мне позволил фюрер. — Гартман вынул трубку изо рта, осмотрел ее, снова закусил мундштук и продолжал: — Ходят слухи… причем серьезные, их нельзя игнорировать… будто бы в Волчьем Логове орудует шпион. Я должен его обнаружить.
Гартман достал из бумажника сложенный листок и продемонстрировал его Кейтелю.
— Здесь говорится о моих полномочиях.
Абверовец снова выдержал таинственную паузу.
— Я уполномочен допрашивать любого из вас, независимо от ранга…
Когда Кейтель изучил бумагу, его лицо изменилось, стало вдруг замкнутым. Гартман был заинтригован. Действительно ли Кейтель так упрям и бездушен, как о нем говорят? Или за этим скрывается что-то совсем другое, более страшное?
— Вы позволите, я присяду? Вы очень добры. Благодарю…
Гартман повесил шинель и фуражку, на вешалку рядом с шинелью Кейтеля и уселся на стул, внимательно глядя на фельдмаршала, от которого его отделял широкий письменный стол. Кейтель ничего не ответил. Он медленно сложил бумагу и, вернув ее Гартману, посмотрел ему в глаза. Атмосфера незаметно изменилась. Гартман почувствовал, что Кейтель напрягся, что ему не по себе.
— Эта бумага дает вам неограниченные полномочия, — медленно произнес Кейтель.
— Верно! — радостно откликнулся Гартман. Он положил ногу на ногу и небрежно развалился на стуле. — Я могу допрашивать, могу арестовывать. Считайте меня агентом фюрера…
Абвер… Их не любили, потому что боялись. Никто не знал, каковы границы их полномочий.
«Это в духе адмирала Канариса, их шефа, — думал Кейтель. — Такой подход дает старой лисе большую свободу маневра».