Борман продолжил свою тираду:
— Единственный, кто может сейчас защитить фюрера, это его собака Блонди…
Борман — он аж взмок от волнения — помолчал и устало махнул рукой.
— Как вы думаете, что там сейчас происходит?
— Думаю, фюрер произносит монолог. А подполковник авиации слушает. Я уверена, что все нормально.
Пятнадцать минут назад Криста присутствовала при необычайном событии. Сидя с Линдсеем на диване, они говорили о том, что, с тех пор как Гартман и Грубер начали каждый свое расследование, обстановка в Волчьем Логове накалилась.
Внезапно дверь распахнулась, и на пороге Молча вырос фюрер, державший на поводке собаку. Гитлер был в шинели и фуражке. Он пристально посмотрел на Линдсея и Кристу, которые поспешно вскочили с дивана.
Затем Гитлер отрывисто бросил:
— Наденьте пальто, подполковник. Нам надо поговорить. Мы пройдемся по лесу и побеседуем. Там нас никто не сможет подслушать…
Ошеломленный Линдсей надел пальто и меховую шапку-ушанку, которую ему раздобыл Гюнше, судя по всему, взявший англичанина под свое покровительство. Линдсей прошел вслед за фюрером по двору и миновал первый контрольно-пропускной пункт.
Теперь они уже прошли через третий пункт и шагали рядом по широкой дороге, уводившей их вдоль минных полей в занесенный снегом сосновый бор. Было сыро, и холод пронизывал до костей. Путников окутывала густая тишина, вызывавшая чувство страшного, нечеловеческого одиночества.
Наконец фюрер заговорил:
— По-вашему, в Лондоне есть люди, ратующие за мир, но они пока не в состоянии скинуть Черчилля. В Лондоне, что, все с ума посходили? Они не понимают, что случится, если моя великая миссия на Востоке потерпит крах? Орды коммунистов заполонят Европу. Великобритания и Америка столкнутся с безжалостным врагом, который будет стремиться только к тому, чтобы их уничтожить. Они никогда уже не будут жить в мире. Даже если удастся на некоторое время заставить Советы признать раздел Европы, вас все равно будет терзать страх… страх, что рано или поздно эти варвары, азиаты-коммунисты, окрепнут и победят вас! И тогда Европа опять погрузится во мрак. Америка окажется в изоляции. Проникновение коммунистической заразы в Китай и Японию будет лишь делом времени. Я один, один стою между Западом и варварами…
— В высших сферах Лондона и Вашингтона есть люди, которые это понимают, — ответил Линдсей, внимательно следя за выражением лица собеседника и стараясь уловить малейшее изменение интонации в бурном потоке речи.
— О Господи, но почему тогда они бездействуют?
— Пока что у них нет власти, — твердо произнес Линдсей. — Великая победа Германии на Востоке поможет…
— Она не за горами! Говорю вам, она не за горами! — воскликнул Гитлер, и его голос не смог заглушить даже туман. — Подождите до лета! Лето сорок третьего года будет поворотным моментом истории!
Голос и манеры фюрера резко изменились. Он вдруг спокойно, дружелюбно произнес:
— Ваш дядя, герцог Дункейт, прислал вас как эмиссара этой мирной коалиции, да? Я сразу это почувствовал, интуитивно, едва лишь узнал о вашем появлении.
Гитлер сам ответил на свой вопрос. Линдсей быстро научился уму-разуму. Он понял, что высовываться надо как можно меньше. Немецкий лидер был сам себе голова и ждал от окружающих только подтверждения своих мыслей. Линдсей видел, что Гитлер прекрасно обо всем осведомлен. Натягивая поводок, чтобы удержать собаку, фюрер продолжал:
— У меня есть несколько мирных предложений, которые я передам вам для Черчилля и других ваших друзей. Если мы прекратим враждовать, я отведу войска из Франции, Бельгии и Голландии… короче, из всей Западной Европы. А вы за это позволите мне разделаться со Сталиным и его мерзкой идеологией. Американцы ничего не смогут поделать без поддержки Великобритании и без использования вашего острова как военной базы…
— Черчилль, вполне вероятно, заинтересуется подобным предложением, — сказал англичанин. — Его самого уже беспокоит тo, что Красная Армия может далеко продвинуться в Европу…
— Мы должны детально разработать все эти предложения. Я поручу это Риббентропу. Пусть хоть чем-то оправдает свое содержание, — язвительно заметил фюрер. — Как жаль, что лорд Галифакс назначен послом в Вашингтоне. Он был один из лидеров вашей мирной партии. Разве не так?
— Подумать только, — осторожно заметил Линдсей, — что, когда Чемберлену пришлось подать в отставку, он предложил пост премьер-министра тому же Галифаксу. Если бы вам пришлось иметь с ним дело после Дюнкерка…