— Мартин Борман дал неофициальное согласие на мой план…
— Неофициальное?
Гестаповец явно зондировал почву. Ягер сделал нетерпеливый жест. Он откровенничал с этим подхалимом только для того, чтобы мерзавец не путался под ногами и в самый ответственный момент не испортил все дело.
— Борман дал устное согласие. Поскольку оно исходит от рейхслейтера, то для меня этого достаточно. Вы, что, считаете, я привык получать только письменные распоряжения?
«От Бормана я бы предпочел получать их в письменной форме», — подумал Грубер, но от комментариев воздержался. Ему удалось вскарабкаться по служебной лестнице и достичь высокого положения именно благодаря тому, что он ничего не делал, не заручившись предварительной поддержкой своего начальника, причем желательно в присутствии свидетелей.
Грубер решил, что Ягера надо подбодрить, в этом он видел двоякую выгоду. Если план коменданта удастся, то это можно будет представить как их совместные действия. Если же все пойдет прахом, то он, Грубер, сумеет отмежеваться от Ягера и переложить на него ответственность за «безрассудную акцию» (он ее тогда так назовет)…
— А когда вы думаете привести в исполнение свой план? — осведомился гестаповец.
— Завтра. В воскресенье! — быстро ответил Ягер.
— Расскажите-ка поподробнее.
Грубер бы все сейчас отдал, чтобы продолжить разговор в роскошно обставленных комнатах Келштейна. Но зато здесь, на этой площадке, их никто не мог подслушать. Засунув руки в перчатках в карманы пальто, Грубер старался стоять спокойно и не дрожать. Ведь Ягер презирал слабаков.
Комендант увлеченно заговорил:
— Мы уберем охрану от дверей подполковника. В воскресенье это не вызовет особых подозрений. Линдсей решит, что мы дали маху. Я слышал, он частенько прогуливается по коридору…
— Да-да! Полковник, нельзя ли покороче? У меня есть неотложные дела…
Грубер совсем окоченел. Он начал подозревать, что Ягер нарочно его тут маринует. И в этом он был прав. А Ягер неторопливо продолжал объяснять:
— Лестница ведет к главному вестибюлю и к входной двери. Мы оставим пустую машину, она будет видна из окна в дальнем конце коридора. И уберем часовых из этой части Бергхофа…
— Так-так, продолжайте…
— Боже правый! Да разве непонятно? Если он ждет возможности улизнуть, то сядет в машину и уедет. Подозреваю, что в компании фройлен Лундт. Вы разве не замечали, что они проводят много времени вместе? Моим ребятам даны четкие приказания…
— Значит, по-вашему, они уедут в машине. И как далеко им удастся убежать?
— Мы снимем охрану с первого КПП по дороге в Зальцбург.
— А если им действительно удастся ускользнуть? Хотя нет. Там ведь еще два контрольно-пропускных пункта.
— Мы уберем солдат и со второго, и с третьего. Дорога на Зальцбург будет открыта!
— Господи Боже мой! Вы с ума сошли! — ахнул Грубер.
Ягер усмехнулся, глядя сверху вниз на коротышку-собеседника. Лицо Грубера посинело от холода. Полковник забавлялся от души.
— Однако в действительности охрана всех этих пунктов будет усилена, только незаметно, — продолжал Ягер.
Он указал на низкий парапет, отделявший их от четырехсотфутовой пропасти.
— Комендант Мюллер здесь… говорят, покончил жизнь самоубийством, да? — небрежно заметил Ягер.
— Это был несчастный случай, — пролепетал Грубер, изумленный столь неожиданным поворотом разговора.
— Римляне имели обыкновение сбрасывать врагов с Тарпейской скалы.
— Что это значит? — просипел Грубер.
— Да нет, просто так. Пойдемте к лифту…
И, не дожидаясь ответа, Ягер пошел прочь.
Резко оборвав разговор, он оставил Грубера в полной растерянности. В чем-то его техника ведения беседы напоминала технику Гартмана: он тоже выбивал противника из колеи.
В воскресенье утром казалось, что вот-вот начнется снегопад. Небо было свинцовым, горы скрылись в тумане, и пейзаж, видневшийся из окна в коридоре на том этаже, где обитал Линдсей, казался драматичным и даже зловещим.
Поднявшись спозаранку и торопливо побрившись, англичанин перво-наперво обратил внимание на то, что эсэсовец, обычно дежуривший у дверей, куда-то исчез. Обычно охрана сменялась каждые восемь часов. Неужели в воскресенье в Бергхофе меньше часовых? Линдсей тихо спустился по лестнице и подошел к главному входу.
Та же неестественная тишина и спокойствие… И ни одного охранника! Линдсей подошел к огромным двойным дверям и внимательно осмотрел их, ища скрытую сигнализацию. В памяти всплыла очередная инструкция, которую он получил на Райдер-стрит. Простецкий электрик, говоривший на кокни, напутствовал Линдсея: