За спиной шофера, в кузове, Криста крепко прижималась к Линдсею. На лбу англичанина выступили капли пота.
Девушка глубоко вздохнула, переводя дух.
— Он нас угробит, — прошептала она.
— Машину занесло, — коротко бросил Линдсей. — Но он прекрасно справился с заносом. Теперь я могу тебе сказать, куда мы едем из Зальцбурга. В Мюнхен!
— Тогда нам нужен второй экспресс — тот, что отходит в половине первого. Если мы на него успеем, то приедем в Мюнхен в половине второго, как раз тогда, когда тебе в Бергхофе подавали обед. Значит, они забьют тревогу примерно к моменту нашего появления в Мюнхене. Борман отреагирует молниеносно, он поднимет на ноги всю Баварию.
— Давай сперва доберемся до Зальцбурга, — предложил Линдсей. — А в Мюнхене нам придется проторчать сутки, пока я не встречусь со связным. Куда нам деваться — ума не приложу…
— Ничего, зато я знаю! У Курта был небольшой тайник на чердаке… будем надеяться, что им можно воспользоваться.
— А где, в каком районе Мюнхена? — как бы между прочим поинтересовался Линдсей. — Возле Фельгерргалле или недалеко от собора Божьей Матери?
— Совсем рядом с собором. В маленьком переулке. Апартаменты не больно роскошные, но зато тетя Курта ненавидит нацистов. Они отправили ее мужа в концлагерь. Еще и поэтому Курт решил устроить тайник именно в ее доме… — Криста осеклась. — Мы тормозим?! О Господи!.. Мы уже у первого поста.
Сидевший в кабине Ганс выругался, увидев при подъезде к пропускному пункту, что шлагбаум, похожий на приграничный, опущен. Проклятые дураки! Делать им, что ли, нечего в такую погоду?! И почему-то охранников больше, чем всегда…
Водитель затормозил, но мотор глушить не стал, недвусмысленно намекая, что задерживать его не следует. Он опустил боковое стекло и облегченно вздохнул, узнав эсэсовского офицера, подходившего к грузовику. Ганс никогда не вылезал из кабины. Вот еще, станет он утруждать себя ради каких-то солдафонов!
— Ты хочешь побить рекорд, Ганс? — спросил тощий эсэсовец. — Мы видели, как ты спускался с горы. Ты когда-нибудь сломаешь себе шею.
— Я опаздываю на обед. Чего это вы тут переполошились? Что за дела?
— Да вот, обыскиваем все машины… Для тренировки. Такой приказ поступил вчера из Бергхофа.
— Ладно, осматривайте, что вам нужно, и поднимайте скорее этот проклятый шлагбаум!
— До чего ж ты у нас вежливый, Гансик!
В кузове было слышно каждое слово. Линдсей опять стиснул рукоятку «люгера». Если грузовик будут обыскивать, их с Кристой наверняка обнаружат. Сможет ли он хладнокровно приставить дуло пистолета к Кристиному виску и нажать на курок? Он еще ни разу не убивал женщин…
Раздался скрежет и грохот: кто-то открывал дверцу кузова. Стало еще холоднее: в кузов ворвался морозный воздух. Криста осторожно взяла Линдсея за руку, в которой был зажат пистолет, и поднесла ее к своему виску. Останется только спустить курок… Интересно, они будут прокалывать груду мешков штыками?..
Раздалось шуршанье. Кто-то, пыхтя, карабкался в кузов. Линдсей почувствовал, что ладонь, в которой он сжимал пистолет, вспотела. Криста лежала совсем неподвижно. Можно себе представить, о чем она сейчас думает. Линдсей никогда еще не ощущал себя таким беззащитным, а он это чувство люто ненавидел.
Сапоги ступали все ближе. Снаружи слышались голоса. Криста сжалась в комок. Бедняжка, она окаменела от ужаса!.. Звуки сменялись с головокружительной быстротой. Урча, подъехал бронированный вездеход. Затем раздался уже знакомый скрежет закрывающейся дверцы кузова.
— Ладно, отваливай, Ганс… Отправляйся обедать.
Мотор заработал. Водитель снял машину с ручного тормоза. Грузовик рванулся вперед.
— Ганс! — прокричал офицер вслед грузовику. — Можешь проезжать остальные КПП без остановки!
И они поехали дальше.
Глава 20
Фюрер поднялся, как всегда, поздно, в одиннадцать часов. Буквально за несколько минут до побега Линдсея и Кристы. Накануне Гитлер лег в обычное время: в три часа ночи.
Его спальня, соединявшаяся через гардеробную со спальней Евы Браун, была обставлена в спартанском духе. Стены украшал лишь портрет матери Гитлера, написанный маслом и представлявший собой копию старой фотографии.
Один из самых могущественных людей в мире брился и одевался сам, не прибегая к услугам своего камердинера Краузе. Одежда фюрера была очень скромной, поздний завтрак — без каких-либо деликатесов. Гитлер надел коричневую рубашку с красной свастикой на рукаве и брюки-галифе.