— Боже! Нет, конечно!
— Прикажите своим людям, следящим за автовокзалами и капитанам кораблей, плавающих по Дунаю, внимательно наблюдать, не появится ли группа крестьян: трое мужчин и девушка. В Вене, по-моему, есть еще один железнодорожный вокзал…
— Да, Южный. Оттуда идут поезда на Грац и дальше, на Югославию…
— Установите наблюдение за этим вокзалом.
Шмидт посмотрел на массивные часы, свисавшие сверху. Они показывали без пятнадцати три.
Район возле Южного вокзала был страшно захудалым, каким-то беспризорным. В лучшем случае домишки выглядели убого — это если в них хоть кто-то жил. А вообще в сыром тумане, который был сущим бичом этих мест, не видно было ни зги. Призрачные остовы зданий вырастали в грязноватой дымке, словно громадные, изъеденные кариесом зубы. Линдсей подумал, что это как бы ничейная земля, давным-давно покинутая обеими воюющими сторонами.
Пако и Линдсей ехали в такси, которое постоянно кренилось набок: на этом боку «красовался» чудовищно безобразный бензобак, из-за чего машина казалась каким-то монстром. На середине пустыря Пако расплатилась с шофером и подождала, пока машина скроется в сером тумане.
— Дальше пойдем пешком, — отрывисто бросила она. — Если водителя задержат и будут допрашивать, он не сможет навести на наш след…
— А куда мы идем? — Линдсей поражался, как Пако удается ориентироваться в этой глуши. — Знаешь, я совсем иначе представлял себе Вену Штрауса…
— Это бедный район, — сказала Пако, идя вперед. — Вполне вероятно, что в юности его прекрасно знал Гитлер. Когда побываешь здесь, становится понятно, что человек на все может пойти, лишь бы выбиться в люди…
Они шли по булыжникам, и вдруг из тумана выплыло двое юнцов. В убогой одежонке, без шапок, они выглядели довольно мерзко. Один из парней держал длинную железную трубу. В следующее мгновение он занес ее над головой Линдсея, намереваясь нанести сокрушительный удар.
Англичанин остановил Пако левой рукой, поднял правую ногу и изо всех сил ударил негодяя в пах. Юнец взвизгнул, уронил трубу и скрючился, издавая истошные вопли. Его приятеля как ветром сдуло. Линдсей еще раз поднял ногу, поставил ее на плечо скорчившегося юнца и толкнул его. Парень упал на спину и растянулся на щебенке и осколках стекла. Он рассек голову, и из раны текла кровь.
— Пошли! — крикнул Линдсей. — И ради Бога, убери ты эту штуковину!
Он имел в виду нож с коротким лезвием, который Пако извлекла неизвестно откуда. Они поспешили прочь. Линдсей бросил на ходу:
— Если бы ты его зарезала, сюда бы примчалась целая толпа полицейских! Можно ведь обойтись и без…
— Я знаю. Нам сюда…
— И выброси нож…
— Да, но я не ожидала…
Пако осеклась.
«Что, проговорилась?», — подумал Линдсей.
Он знал, что Пако чуть было не сказала:
— Я не ожидала, что ты справишься с двумя этими мерзавцами…
— А ты быстро учишься, Линдсей. — Пако взяла его под руку. Она овладела собой и лукаво улыбнулась. — Может, тебе даже удастся остаться в живых. Только смотри, ты не должен запоминать дом, в котором мы проведем ночь.
— Еще чего?! — чуть не возразил ей Линдсей.
С тускло-коричневых стен трехэтажного дома, к которому они подходили, облупилась почти вся штукатурка. В клубах тумана Линдсей прочитал слово «гостиница», однако не смог разобрать названия.
Это была настоящая трущоба. Ободранные занавески с рваными краями криво висели на окнах. Неподалеку послышался приглушенный шум локомотива, отгоняющего товарняк на запасной путь. Неужели дом так близко от Южного вокзала?
Они с Пако оказались в мрачном подъезде, и Линдсей закрыл скособоченную дверь. Любопытная неожиданность: дверные петли были недавно смазаны, и дверь закрылась совершенно беззвучно.
Пако подошла к грубо сколоченной деревянной стойке, за которой их поджидал заскорузлый старик в потертом зеленом жилете. В помещении стоял затхлый запах плесени и мочи. Неужели придется долго торчать в этой жуткой дыре?
— Вы меня знаете. Я — Пако, — решительно заявила девушка. — Я жду еще двоих…
— Почему ты задержалась?
Словно по волшебству, на середине шаткой лестницы появился Бора. За ним, тепло улыбаясь, спускался Милич. Бора легко сбежал по ступенькам. Остановившись внизу, он в упор поглядел на Линдсея. Дерзкий серб осточертел англичанину, и Линдсей тоже уставился ему в глаза. Бора повернулся к Пако.
— Тут недавно были неприятности…
— Да перестань ты тарахтеть! — пробурчал старик из-за стойки. Судя по его поведению, он, как и Линдсей, недолюбливал Бору.