Как только яичница была готова, француз положил ее на деревянное блюдо и уже хотел отнести ее к апо-ульмену, но тот, разлакомившись от яйца всмятку, избавил молодого человека от излишнего труда; забыв всякое приличие, дикарь бросился к столу, а за ним и все ульмены.
Успех парижанина был огромный; никогда никакой повар не имел такого триумфа. Валентин, скромный как все люди с истинным дарованием, уклонился от почестей, которые хотели ему воздать, и поспешил укрыться со своим другом в жилище Трангуаля Ланека.
На другой день после этого достопамятного события, в ту минуту, когда молодые люди приготовлялись выйти из хижины, в которой жили вместе, хозяин явился к ним в сопровождении Курумиллы. Оба вождя поклонились, сели на землю, заменявшую пол, и закурили трубки. Луи, привыкший к церемонному обращению ароканов и убежденный в том, что индейцы пришли к ним с каким-нибудь серьезным известием, сел так же как и его молочный брат и терпеливо ждал, чтобы они заблагорассудили объясниться. Когда трубки были добросовестно выкурены до конца, вожди вытряхнули пепел на ноготь, вытерли трубки о кушаки, обменялись взглядами, и Трангуаль Ланек сказал:
– Мои бледнолицые братья еще намерены ехать?
– Да, – отвечал Луи.
– Разве они не довольны индейским гостеприимством?
– Напротив, вождь, – отвечали молодые люди, дружески пожимая ему руку, – вы обращались с нами как с детьми племени.
– Зачем же вы нас оставляете? – возразил Трангуаль Ланек. – Человек знает что теряет, но знает ли он что найдет?
– Вы правы, вождь, но вам известно, что мы приехали сюда с целью посетить Антинагюэля, – сказал Луи.
– Брат мой с золотистыми волосами, – сказал вождь, так называвший Валентина, – решительно имеет необходимость его видеть?
– Решительно, – отвечал молодой человек. Вожди снова разменялись взглядами.
– Он его увидит, – продолжал Трангуаль Ланек. – Антинагюэль теперь в своем селении.
– Хорошо! – сказал Валентин. – Завтра мы пустимся в путь.
– Мои братья уедут не одни.
– Что хотите вы сказать? – спросил Валентин.
– Индейская земля не безопасна для бледнолицых; брат мой спас мне жизнь, и потому я поеду с ним.
– Брат мой сохранил мне друга, – сказал Курумилла, молчавший до сих пор, – поэтому я тоже поеду с ним.
– Что вы это, вождь, – возразил Валентин, – мы путешественники, которыми случай играет по своей воле; мы не знаем, что готовит нам судьба и куда она поведет нас, после того как мы увидимся с человеком, к которому мы посланы.
– Что за нужда, – отвечал Курумилла, – мы поедем туда, куда поедете вы.
Молодые люди растрогались этой чистосердечной и наивной преданностью.
– О! – вскричал Луи восторженно. – Это невозможно, друзья мои... подумали ли вы о ваших женах, о ваших детях?
– Жен и детей будут беречь наши родственники пока мы не вернемся.
– Мои друзья, мои добрые друзья, – сказал Валентин с волнением, – мы не согласимся на это для вашей же собственной пользы; я уже вам сказал, что мы сами не знаем, что ожидает нас и что мы будем делать; позвольте нам ехать одним.
– Мы поедем с нашими бледнолицыми братьями, – отвечал Трангуаль Ланек тоном, не допускавшим возражений, – братья мои не знают в пустыне четыре человека составляют силу; двое же легко могут погибнуть.
Французы не старались сопротивляться долее и приняли предложение ульменов, тем более, что понимали как нельзя лучше, до какой степени могут быть им полезны эти люди, привыкшие к лесной жизни, знавшие все ее тайны и изучившие ее досконально.
Вожди простились со своими гостями, чтобы приготовиться к отъезду, который был назначен на следующий день.
На восходе солнца Луи, Валентин, Трангуаль Ланек и Курумилла выехали из селения верхом на превосходных лошадях той арабо-андалузской породы, которую испанцы ввезли в Америку. Верный Цезарь бежал рядом со всадниками. Все члены племени вышли из своих хижин провожать их и беспрестанно кричали им вслед:
– До свидания! До свидания! Добрый путь! Добрый путь!
Простившись с этими добрыми людьми, четверо путешественников поехали к селению Черных Змей и скоро исчезли в бесчисленных горных ущельях.
ГЛАВА XXV
Антинагюэль – Тигр-Солнце
В том состоянии анархии, в которое была погружена Чили в то время, когда происходила описываемая нами история, в стране было много разнородных партий; каждая действовала в тайне, стараясь всеми мерами захватить власть.
Бустаменте, как мы уже объяснили это выше, мечтал ни больше ни меньше как о протекторате конфедерации, основанной по образцу Соединенных Штатов. Мрачные Сердца, единственные истинные патриоты этой несчастной страны, стремились только к одной цели: они хотели, чтобы правительство приняло более человеколюбивые законы, но нисколько не желали уничтожить его, убежденные в том, что революция может повредить общему благосостоянию нации.
В одно время с Бустаменте и обществом Мрачных Сердец тайно действовала третья партия, едва ли не более сильная, чем две первые. Представителем этой партии был Антинагюэль, самый могущественный токи Уталь-Мапуса ароканской конфедерации.
Мы уже говорили, что по своему географическому положению, эта маленькая неукротимая область расположена треугольником на земле Чилийской республики и таким образом разделяет ее надвое. Такое выгодное положение давало Антинапоэлю огромные возможности. Все ароканы воины; по первому знаку своих вождей, они берутся за оружие и могут в несколько дней собрать грозную армию, составленную из людей опытных в войне. И Мрачные Сердца, и Бустаменте хорошо понимали, как выгодно было бы привлечь ароканов на свою сторону, – в союзе с этими свирепыми воинами победа была бы несомненна.
Бустаменте и Король Мрака тайно друг от друга делали Антинагюэлю предложения о взаимном содействии. Грозный токи выслушал эти предложения, но отвечал на них уклончиво, и вот почему:
Антинагюэль, кроме наследственной ненависти, которую предки завещали ему по отношению к белой расе, или может быть именно по причине этой ненависти, мечтал, с тех пор как племя избрало его главным вождем Уталь-Мапуса, не только о полной независимости своей страны, но еще хотел завоевать всю землю, которую отняли испанцы, отбросить их по другую сторону Андских Кордильеров и возвратить своей нации могущество, которое она имела до прибытия белых в Чили. Антинагюэль был человек, способный привести в исполнение такое намерение. Одаренный обширным умом, характером смелым и хитрым, он никогда не терял мужества, не падал духом ни от какой неудачи. Воспитанный по преимуществу в Чили, он прекрасно говорил по-испански, основательно знал нравы своих врагов и посредством многочисленных шпионов, внедренных повсюду, получал точные сведения о чилийской политике и о безнадежном положении тех, которых он хотел победить. Обыкновенно он пользовался разделявшими их противоречиями, притворяясь будто слушает предложения, которые делали ему разные партии именно затем, чтобы при первом удобном случае погубить своих врагов и остаться одному.
Ему нужен был благовидный предлог для того, чтобы держать на военном положении свой Уталь-Мапус, не внушая недоверия чилийцам. Этот предлог Бустаменте и Мрачные Сердца сами предоставили ему своими предложениями, вследствие которых никто не мог удивляться, что в мирное время токи собирает многочисленную армию на чилийских границах: каждая партия льстила себя надеждою, что эта армия предназначена служить ей. Политика токи была искусна; он не только не внушал никому недоверия, но напротив подавал надежду каждому.
Положение становилось критическим, час действия приближался. Антинагюэль, который принял уже все необходимые меры, нетерпеливо ждал минуты начать борьбу.
Вот в каком положении были дела в то время, когда донна Мария приехала в селение Черных Змей навестить друга своего детства. Проснувшись, Красавица отдала приказание готовиться к отъезду.