Гракшаритар ожил, завертел тремя головами, стал тянуться ими ко мне, но я не растерялся, и мечём в трясущихся от страха руках снёс одну из голов. Оставшиеся головы отступили. К тряске добавился озноб, он прокатился по телу волной мурашек, зрение сузилось, во рту пересохло, от чего я, сам того не замечая, стал ловить капли дождя языком. Гракшаритар снова ударил. Головы за мгновенье оказались прямо перед моим носом. Я вздрогнул. Выронил меч и попятился назад. Глаза дракона загорелись вместе со вспышкой молнии, Гракшаритар зарычал раскатом грома. Я закрыл глаза, прикрыл голову руками, чтобы не видеть чудовище, но чернота закрытых глаз залилась кровью. Скелеты застучали челюстями, застонали умирающие. Пришлось снова открыть глаза и сквозь слёзы осмотреться. Я не увидел меча - похоже, дождь смешал его с грязью. Снова молния, а за ней удар грома. Но я не закрыл глаза, пусть и очень хотел, железо меча отразило свет молнии металлическим блеском, и я одним прыжком достиг своего оружия. Схватил меч, перекувырнулся по грязи через себя и вскочил на ноги. Гракшаритар снова был поблизости, он открыл пасть, но я ударил, и ещё одна голова упала на землю. Последняя, центральная голова дракона выправила шею, встала дыбом так, что до неё не добраться. Гракшаритар оскалился, будто улыбнувшись. Грудь сдавило действием отвара, сердце заколотило ещё быстрее, дыхание участилось, а кровь словно закипела. Страх не отступал, но тело заныло невероятной силой, никогда я не чувствовал себя так ужасно и так замечательно одновременно. Вдруг всё вокруг вспыхнуло светом, молния ударила совсем рядом, громом сотрясло землю, а все присутствующие уставились в небо и в страхе прижались друг к другу. Они только полсекунды спустя снова увидели меня, когда я уже был в прыжке, в двух метрах над землёй у головы Грагшаритара.
- Проснись, Мудромир, – рядом с Вождём на кровати сидела доверенная Совета Князей Милана Небославская, прикрывающая наготу покрывалом из волчьей шкуры. – Тебе приснился кошмар.
Мудромир не пошевелился, он, как показалось Милане, даже прекратил дышать. Милана выпустила из рук покрывало, обнажившись до пояса, и осторожно положила ладони Мудромиру на грудь, у недавно затянувшегося резаного шрама. Похоже, копейщик целился в шею, ведь шрам начинался у самого верха грудины, но Вождь резко развернулся, и копьё скользнуло вниз по левой груди.
- Стоп! – мысленно Милана приказала сама себе. – Чудо-доспехи Мудромира не пробить деревянным колом, которым привыкли пользоваться в Диких Землях, тут не поможет даже медный наконечник, по сей день являющийся венцом первобытной изобретательности. Вот же хитрый дикарь! Не так хорошо я знаю его дела, как должна бы.
Вождь резко открыл глаза, и ещё до того, как Милана успела окончить испуганный возглас, приподнявшись, сковал её объятиями. Мудромир без особой бережности схватил доверенную Совета Князей левой рукой за бедро, правой за ягодицу и усадил её на себя. Руки Миланы спустились к прессу Мудромира. Вождь убрал волосы Миланы назад, прикоснулся губами к шее и, широко раздув ноздри, вдохнул её запах.
- Нам пора идти, - Милана остановила Мудромира, отодвинув его, пытаясь освободиться из объятий.
Ладони Мудромира спустились по талии Миланы к бёдрам и отступили. Она улыбнулась, посмотрев в разноцветные глаза, и встала с кровати.
- Ты поверишь мне, если я скажу, что этим шрамом меня украсил златоградский дружинник?
- И с какой же стати он решил это сделать? – Милане нередко казалось, что Вождь слышит её мысли. Она, конечно, осознавала глупость такого предположения, но чувства, охватывающие её по этому поводу, не переставали быть столь же раздражающими.
- Из-за глупого спора.
- Я не верю.
- Ты поэтому уходишь?
- Нет, - одевшись, Милана распахнула тканевые полотна, закрывающие вход в палатку Вождя, и вздрогнула. Её взгляд врезался в стену богатырской спины. – Он вообще спит когда-нибудь? – Милана обратилась к Вождю.
Добрыня повернулся и заглянул в палатку, впустив лучи еле виднеющегося из-за горизонта солнца.
- Буди десятников и своих тяжеловесов, Добрыня. Мы выступаем.
Обитатели общины Серый Ручей были уверены, что вода, сочащаяся из-под земли близ их деревни, придаёт им нечеловеческую силу и продлевает жизнь, и внешний вид здешней растительности играл в пользу дикарских верований. Деревья в этой части Диких Земель, питаясь серой водой, вырастали с привычными златоградцам ровными стволами и богатой зелёной кроной, ветки которой не переплетались друг с другом и росли вполне в предсказуемом направлении. Не смотря на всё это, ни один из трёх путников, подходивших к вратам деревни, не решился отведать серой гадко пахнущей воды из ручья, текущего вдоль дороги.