Организация партизанских отрядов мне рисовалась так: каждый полк дивизии отправляет из своего состава 30–40 храбрейших и опытных казаков, из которых организуется дивизионная партизанская сотня. Она проникает в тылы противника, разрушает там железные дороги, режет телеграфные и телефонные провода, взрывает мосты, сжигает склады и вообще, по мере сил, уничтожает коммуникации и снабжение противника, возбуждает против него местное население, снабжает его оружием и учит технике партизанских действий, а также поддерживает связь его с нашим командованием.
Высшее начальство одобрило мой проект… Я был прикомандирован в штаб нашего корпуса и в течение декабря 1915 года и января 1916 года формировал партизанскую сотню исключительно из кубанцев. Она получила наименование Кубанского конного отряда особого назначения".
При первом боевом крещении в тылу у немцев партизаны Шкуро перебили 70 германцев, тридцать взяли в плен, забрали винтовки, два пулемета, а сами потеряли лишь двоих. В течение 1916 года Шкуро с партизанами пришлось действовать и в Минской губернии, и на Южном фронте. На Южных Карпатах при взятии Карлибабы его контузило в голову, была разбита щека и поврежден правый глаз. Не испортило и это ранение внешности бедового казака: кудрявый блондин Шкуро, с пшеничными усами, с подбородком-ступенькой, широкоплечий, приземистый, выглядел в темной черкеске с белыми газырями всегда молодцом.
Шкуро продолжил воевать по соседству с Уссурийской конной дивизией генерала Крымова, лучшим полком в которой считался 1-й Нерчинский, был он под командой барона Петра Врангеля. Однажды после тяжелого ночного боя будущий командир Шкуро на Гражданской войне Врангель потеснился в занятом им охотничьем домике, чтобы дать разместиться его уставшей "орде".
В начале 1917 года на Румынском фронте отряд Шкуро придали 3-му конному корпусу генерала от кавалерии графа Ф. А. Келлера. Этот легендарный рыцарь-монархист, единственный из высшего генералитета Российской армии попытавшийся поддержать Государя Императора Николая Второго в переломный момент его судьбы, отлично описан в мемуарах Шкуро. Процитируем этот кусок, чтобы нагляднее понять дальнейшее шкуровское отношение к власти Временного правительства и тем более — к большевицкой:
"Граф Келлер занимал большой, богато украшенный дом в городе Дорна-Ватра. С некоторым трепетом, понятным каждому военному человеку, ожидал я представления этому знаменитому генералу, считавшемуся лучшим кавалерийским начальником русской армии. Меня ввели к нему. Его внешность: высокая, стройная, хорошо подобранная фигура старого кавалериста, два Георгиевских креста на изящно сшитом кителе, доброе выражение на красивом, энергичном лице с выразительными, проницающими в самую душу глазами…
Все знали, что служба под его командой ни для кого не показалась бы синекурой… За время нашей службы при 3-м конном корпусе я хорошо изучил графа и полюбил его всей душой, равно как и мои подчиненные, положительно не чаявшие в нем души. Граф Келлер был чрезвычайно заботлив о подчиненных; особое внимание он обращал на то, чтобы люди были всегда хорошо накормлены, а также на постановку дела ухода за ранеными, которое, несмотря на трудные условия войны, было поставлено образцово.
Он знал психологию солдата и казака. Встречая раненых, выносимых из боя, каждого расспрашивал, успокаивал и умел обласкать. С маленькими людьми был ровен в обращении и в высшей степени вежлив и деликатен; со старшими начальниками несколько суховат. С начальством, если он считал себя задетым, шел положительно на ножи. Верхи его поэтому не любили. Неутомимый кавалерист, делавший по 100 верст в сутки, слезая с седла лишь для того, чтобы переменить измученного коня, он был примером для всех. В трудные моменты лично водил полки в атаку и был дважды ранен.
Когда он появлялся перед полками в своей волчьей папахе и в чекмене Оренбургского казачьего войска, щеголяя молодцеватой посадкой, казалось, чувствовалось, как трепетали сердца обожавших его людей, готовых по первому его слову, по одному мановению руки броситься куда угодно и совершить чудеса храбрости и самопожертвования…