В стылой темноте впереди "светлой точки" Белой гвардии шли бывшие: два Верховных главкома Русской армии, один командующий фронтом, начальники высших штабов, корпусные командиры с вещмешками за плечами…
Следующий день был почти сплошь белым. Глубок снег, в котором утопал передовой колонны Корнилов в высокой папахе. Посадили на повозку опиравшегося до этого в строю на палку Алексеева, которого приступы тяжелой болезни почек доводили до потери сознания. Он устроился рядом с чемоданом, там вся казна армии: миллионов шесть кредитными билетами и казначейскими обязательствами. Рядом с его повозкой шел, вскинув карабин на плечо, генерал Деникин в потрепанном еще в Быхове штатском костюме и дырявых сапогах; хорошо, хоть меховой шапкой на бритую голову выручили. Растянувшаяся в снегах колонна все же двигалась бодро:
36 генералов, более двух тысяч офицеров, более тысячи рядовых, тут особенно веселые юнкера, кадеты, гимназисты. Великая им выпала честь идти на смерть с такими командирами и товарищами… Врачи, чиновники, сестрички милосердия, раненые в обозе. Вперемешку шинели, пальто, платки, гимназические фуражки.
Трехцветно реял над ними флаг — русский, единственно поднятый на бескрайней земле России… В станице Ольгинской остановились на четверо суток, был Военный совет. Опять столкнулись точки зрения Корнилова и Алексеева.
Корнилов стремился поскорее выйти к Волге, на север, чтобы оттуда идти на Москву. Его поддерживал генерал Лукомский, считавший: надо уходить в задонскую Сальскую степь, в так называемый район зимовников вместе с походным атаманом генералом Поповым, который в это время вырвался от красных в Новочеркасске с полутора тысячью конников, пятью орудиями и сорока пулеметами. Там, рассуждали сторонники корниловского мнения, красные отряды не были опасны, те вели "эшелонную войну" и боялись отрываться от железных дорог. С Задонья открывался путь на Волгу вдоль магистрали Торговая — Царицын.
Осторожный Алексеев занял рассчетливую позицию, настаивая идти наоборот, на юг, на Кубань:
— Идея движения на Кубань понятная массе, она отвечает той обстановке, в которой армия находится.
Ему вторил Деникин, назначенный начальником 1-й Добровольческой дивизии:
— Следует двигаться на Екатеринодар, где уже собраны некоторые суммы денег на армию, где есть банки, запасы. Богатый Екатеринодар, еще находившийся в руках кубанской Рады, большинству генералов казался заманчивее. Казачий же потомок Корнилов стоял на своем и потому что лучше всех этих генералов знал казачью психологию. Он не сомневался, что колебания и «нейтралитет» донцов временны: стоит их переждать, и после прихода красных свободолюбивые казаки истинно поднимутся. Это и произойдет на самом деле. Генеральское большинство все-таки настояло на своем — на Кубань! В донских станицах по пути они уже столкнулись с местным «энтузиазмом» и разуверились в батюшке тихом Доне:
огромное село в лучшем случае «наскребало» десятка два добровольцев. А атаман Попов ушел с верными казаками на Задонье в свой Степной поход.
Стоит согласиться с мнением зарубежного историка генерала Головина, считавшего это решение "редкой стратегической ошибкой" Алексеева. Взятый добровольцами курс на Екатеринодар потребовал от них предельно выложиться. В это же время и бывшая русская Кавказская армия отходила из Турции на Кубань, оказалась на ней запертой и послужила для большевистских начальников отличным кадром для создания многочисленной красной 11-й армии. Кроме того, пока добровольцы будут сражаться на Кубани, Троцкий успеет выиграть время для создания Рабоче-Крестьянской Красной армии. После ухода немцев она станет дисциплинированно драться с белыми.
Стали добровольцы собираться в свой первый поход. Провели инвентаризацию имущества, реорганизовали армию, укрупнив части.
28 февраля 1918 года Добровольческая армия двинулась в свой Ледяной поход — 1-й Кубанский. Празднично светили почистившие перышки ветераны-полки. Отливали малиново-черными фуражками и погонами корниловцы с трехцветными или «ударными» красно-черными знаками-углами на рукавах. Черный ("Смерть за Родину") и белый ("Воскресение России") были основными цветами Офицерского полка.
Этим же днем добровольцы выбили красных из станицы Кагальницкой. А большой бой они дали в пушкински ясный, слегка морозный день 6 марта у крупного села Лежанка уже в Ставропольской губернии. Атаковать Офицерский полк пошел в авангарде. Старые и молодые полковники шагали взводными. Впереди всех — 39-летний полковник Н.С. Тимановский, прозванный Железным Степанычем, как всегда в атаке, с трубкой в зубах. Под заломленной черной папахой — очечки на круглых неподвижных глазах, выбритые углом усы: печатает широким шагом, хотя семнадцатью старыми ранами перебито тело. Одну из рот ведет сухой, крепкий А.П.Кутепов, черная фуражка на затылке, смоляные усищи и бородка вздрагивают — отрывисто командует молодежи, те развеселились будто на балу… Проносится на коне к головному отряду С.Л.Марков, матерком разнося кого-то…