По этой публикации стали выглядеть самозванцами назначенные и руководимые Деникиным и его штабом начальники разбросанных по Украине и Дону центров и вербовочных бюро. Алексеевский отдел по инициативе честолюбивого полковника Лисового пошел дальше и газетно, "ввиду неправильного осведомления общества", разъяснил сущность добровольческой иерархии, впервые публично назвав генерала Алексеева Верховным руководителем Добровольческой армии. Деникин это в своих «Очерках» прокомментировал:
"Так как в моих глазах моральное главенство генерала Алексеева было и без того неоспоримым, то официальное сообщение не могло внести в жизнь армии каких-либо перемен, тем более, что практика «дуализма» осталась без ущерба. Мне казалось лишь несколько странным, что узнал я о новом положении из газет, а не непосредственно. Об этих эпизодах я никогда не поднимал разговора с генералом Алексеевым.
Все политические сношения, внутренние и внешние, вел генерал Алексеев, пересылая мне из Новочеркасска исчерпывающие сводки личных переговоров и подлинные доклады с мест. С большинством исходящих от него лично письменных сношений я ознакомился только впоследствии. Но то взаимное доверие, которое существовало между нами, вполне гарантировало, что ни одного важного шага, изменяющего позицию Добровольческой армии, не переговорив со мною, генерал Алексеев не предпримет. И я со спокойным сердцем мог вести армию в бой. С половины июля М.В. был опять при штабе армии — сначала в Тихорецкой, потом в Екатеринодаре, и личное общение наше устраняло возможность каких-либо трений, создаваемых извне.
Между прочим, и на Дону были попытки организации государственной власти и возглавления добровольческого движения, встретившие отпор со стороны генерала Алексеева: Родзянко совместно с проживавшими в Ростове и Новочеркасске общественными деятелями усиленно проводил идею созыва Верховного совета из членов всех четырех дум. Присылал гонцов и в мою ставку. Писал мне о необходимости "во что бы то ни стало осуществить (эту) идею", так как "в этом одном спасение России". Но при этом, к моему удивлению, ставил "непременным условием, чтобы М.В.Алексеев был абсолютно устранен из игры". Я отметил, что общее политическое руководство армией находится в руках М.В., к которому и следует обратиться по этому вопросу непосредственно… Алексеева я не посвятил в нашу переписку — и без того между ним и Родзянко существовали враждебные отношения".
Досаждала фигура Алексеева правым армейским силам, он был их мишенью как глава изменников государю в "революции генерал-адъютантов". Ему "самый благородный из крайне правых граф Келлер, рыцарь монархии и династии, человек прямой и чуждый интриги", как оценивал Келлера Деникин, писал:
"Верю, что Вам, Михаил Васильевич, тяжело признаться в своем заблуждении; но для пользы и спасения родины и для того, чтобы не дать немцам разрознить последнее, что у нас еще осталось, Вы обязаны на это пойти, покаяться откровенно и открыто в своей ошибке (которую я лично все же приписываю любви Вашей к России и отчаянию в возможности победоносно окончить войну) и объявить всенародно, что Вы идете за законного царя".
Более категоричен был Монархический союз "Наша Родина", действовавший в Киеве летом 1918 года во главе с боевым флотским капитаном, прославившимся в 1916 году при Трапезунде, герцогом Лейхтенбергским. Отсюда шла такая установка на Добровольческую армию (в пересказе В.В.Шульгина):
"Самой армии не трогать, а при случае подхваливать, но зато всемерно, всеми способами травить и дискредитировать руководителей армии. Для России и дела ее спасения опасны не большевики, а Добровольческая армия, пока во главе ее стоит Алексеев".
Монархисты герцога Лейхтенбергского, в противовес «антицаристскому» командованию добровольцев, верному Антанте, были германской ориентации и открыли в Киеве вербовочные пункты для формирования своей Южной армии, сходной по идеям "Псковской армии", какую пытался создать граф Келлер, вскоре погибший в Киеве от руки петлюровца.