Основными палачами императорского флота являлись исключительно мощный германский крейсер «Гебен» и так же превосходящий русских в скорости крейсер «Бреслау». Многочисленное современное вооружение — подлодки немцев — делали что хотели, поставив под угрозу полного уничтожения русскую транспортную флотилию. С середины 1915 года по середину 1916 года они уничтожили 19 ее пароходов.
Так вышло, что в первый же день прибытия адмирала Колчака в Севастополь и принятия им командования ЧФ разведчики доложили: «Бреслау» вышел из Босфора в Черное море в неизвестном направлении. Адмирал тут же хотел устремиться на его поиски, но задержали организационные непорядки по тралению, не позволяющие выходить ночью в море.
Колчак вывел свой флот утром, сам шел на флагман-линкоре «Императрица Мария». Около четырех часов дня он настиг «Бреслау», идущего к Кавказскому побережью. «Императрица Мария» ринулась на врага и с девяноста кабельтовых ударила залпом по германцу. Снаряды накрыли крейсер! «Бреслау» поспешно выпустил дымовую завесу и, пользуясь быстроходностью, бросился прочь. Русские преследовали его до вечера.
С этих пор коронные крейсера противника «Бреслау» и «Гебен» перестали ходить к российскому побережью. А позже Колчак стал систематически минировать Босфор, трассы у турецкого побережья, где «Гебен» наконец подорвался, вышел из строя. Угробились на русских минах здесь в дальнейшем и шесть германских подлодок.
Колчаковский флот стал господствовать на Черном море. Подлодки противника оказались заперты на базах, другие турецко-германские корабли из-за минной «политики» Александра Васильевича тоже лишились возможности нападать на российские плавсредства, прибрежные базы и пункты.
26 февраля 1917 года А. В. Колчак получил на Черноморском флоте телеграмму председателя Государственной думы М. В. Родзянко о переходе власти к Временному правительству. Вице-адмирал Колчак приказал прекратить всякое общение подведомственных ему частей с остальной Россией «до выяснения положения». Он вывел основные силы флота в море, чтобы самому контролировать и доводить до сведения экипажей все сообщения о происходящих в стране событиях.
Матросы на кораблях заволновались, пришлось снова к берегу причаливать. 4 марта в Севастополе начался всеобщий митинг. Командующий ЧФ стал на нем самым популярным оратором. Колчак говорил о том, что признает новую власть, о войне до победного конца, сохранении дисциплины и так далее в духе, например, так же действовавшего в эти дни командира Гвардейского Флотского экипажа великого князя Кирилла Владимировича. Тот в Петрограде 1 марта, нацепив красный бант себе на грудь, привел в Государственную думу свою команду.
Колчак первым дал присягу Временному правительству, широко провел эту процедуру на флоте. 5 марта он организовал молебен и парад по случаю победы революции. Позднее вице-адмирал присоединился к предложению о торжественном перезахоронении останков одного из руководителей Севастопольского восстания 1905 года, поднявшего красный флаг на крейсере «Очаков», лейтенанта в отставке П. П. Шмидта и активно участвовал в данном мероприятии. Все это потом Колчак комментировал так:
«Когда совершился переворот, я получил извещение о событиях в Петрограде и о переходе власти к Государственной думе непосредственно от Родзянко, который телеграфировал мне об этом. Этот факт я приветствовал всецело. Для меня было ясно, как и раньше, что-то правительство, которое существовало предшествующие месяцы, — Протопопов и т. д. — не в состоянии справиться с задачей ведения войны, и я вначале приветствовал самый факт выступления Государственной думы как высшей правительственной власти…
Я приветствовал перемену правительства, считая, что власть будет принадлежать людям, в политической честности которых я не сомневался, которых знал, и поэтому мог отнестись только сочувственно к тому, что они приступили к власти. Затем, когда последовал факт отречения государя, ясно было, что уже монархия наша пала, и возвращения назад не будет… Присягу я принял по совести, считая это правительство как единственное правительство, которое необходимо было при тех обстоятельствах признать… Я считал себя совершенно свободным от всяких обязательств по отношению к монархии и после совершившегося переворота стал на точку зрения, на которой я стоял всегда, — что я, в конце концов, служил не той или иной форме правительства, а служу Родине своей, которую ставлю выше всего, и считаю необходимым признать то правительство, которое объявило себя тогда во главе российской власти.