Для меня было ясно, что монархия не в состоянии довести эту войну до конца, и должна быть какая-то другая форма правления, которая может закончить эту войну».
Бывший председатель «младотурецкого» кружка Колчак стал на прочные антимонархистские, февралистские позиции. Республиканство Александру Васильевичу было ближе, но, как и Алексеев, и Деникин, и ряд других белых вождей, он довольно туманно видел дальнейшие перспективы и связывал определение будущего государственного устройства России с созывом Учредительного собрания, которое в Сибири потом назовут Народным собранием. Как и они, военный профессионал Колчак был непрофессионален политически. Так и должно быть у людей в погонах, во всех государствах призванных лишь исполнять приказы власти.
Другое дело, когда прежней власти нет, а новая не родилась. В такой смуте даже офицерство высшего эшелона идейно довольно беспомощно. И тогда типичны в их среде школьно-прописные разговоры типа: «Служу Родине своей». Ведь не констатировать факт требуется, а непредвзято выбирать для Родины правильную будущность. Какую? Эти «передовые», наиталантливейшие офицеры, прямо или косвенно послужившие падению единственно осмысленно действовавшей тогда власти государя императора, сами, увы, плохо себе представляли нужное политическое развитие страны. Как и при императорских эполетах, они надеялись, что кто-то эту непривычную им задачку решит.
Пока же командующему Черноморским флотом его превосходительству вице-адмиралу Колчаку пришлось сотрудничать с меньшевиком, участником восстания на броненосце «Потемкин» товарищем Канторовичем, возглавившим выбранный 4 марта на севастопольском митинге Центральный военный исполнительный комитет (ЦВИК), который вскоре сольется с Советом рабочих депутатов порта. Под стать цвиковскому главе был его заместитель — начальник штаба ударной дивизии социалист и демократ полковник Верховский.
Сорви-голова Колчак в эти дни проявил неожиданную гибкость в обращении с широкими матросскими массами Черноморья, где, как и в Советах, комитетах, ориентироваться ему плодотворно помогает полковник Верховский. На Балтике же высшему комсоставу гибкости не хватило: матросня убила командующего Балтфлотом вице-адмирала А. И. Непенина, других адмиралов и офицеров.
С тех пор многие русские люди стали именовать «матросней» эти самые широкие матросские круги, когда-то создававшие под Андреевским флагом первостепенную славу России. Самые лихие из резко «покрасневших» матросиков вскоре перетянут плечищи пулеметными лентами, сдвинут бескозырки на столь же кумачовые от пьянки и кокаина лбы и носы и продолжат дружно швырять за борт командиров. После Октябрьского переворота они гурьбой пойдут в ЧК, станут самыми отчаянными защитниками Советской власти. Не случайно этих — в тельняшках — во фронтовых боях белые в плен не брали.
Почему же именно матросы стали главным двигателем большевистского переворота, самым грозным красным отребьем? Ведь российский флот усилиями, талантами «младотурков» и другого «передового» флотского офицерства расцветал, технически возрождался между японской и Первой мировой войнами. А потому, что расцветал всего лишь технически! Не на духовную высоту подвигали корабельный «пролетариат» и такие умницы, светлые головы, как Колчак. Неполноценным примером был и сам великолепный Александр Васильевич Колчак-Полярный, вожделевший к жене своего же флотского офицера, столь элегантно издевавшийся в письмах над вопросами церковного брака.
В апреле 1917 года Колчака вызвал в Петроград военный министр Временного правительства А. И. Гучков, затем Александр Васильевич побывал в Пскове на совещании главнокомандующих и командующих сухопутными и морскими силами. В Петрограде его тяжело поразила вооруженная демонстрация 20–21 апреля, которую «временные» не дали подавить силой командующему столичным военным округом генералу Корнилову.
На псковском совещании Колчак высказал озабоченность тем, что и ему отказали в таком же способе влияния на возможные в ближайшем будущем черноморские беспорядки. Но он, в отличие от ряда высокопоставленных армейских коллег во главе с будущим руководителем путча Корниловым, продолжал верить, что новое правительство состоит из «политически честных» людей. Гучков, уловивший это колчаковское настроение, предложил Александру Васильевичу возглавить Балтийский флот и спасти его от разложения. Колчак ему ответил: