Эсеровским Верховным Управлением во главе с Чайковским архангельская общественность за считанные недели стала недовольна. На самых разных людей эти правители вешали ярлыки «контрреволюционеров», проявляя в непосредственных административных делах крайнюю неопытность. Манерами и фразеологией они очень смахивали на только что выкинутых из области большевистских демагогов, обязательно начиная тексты своих правительственных актов словами: "Во имя спасения родины и революции…"
6 сентября 1918 года группа офицеров во главе с Чаплином арестовала все это Верховное Управление и отвезла сидеть в Соловецкий монастырь. Союзники, не привыкшие к русской порывистости, взволновались. Они выставили рогатки на улицах, выслали патрули и стали заседать, ожесточенно обсуждая ситуацию.
Масла в огонь подлила вооруженная депутация крестьян, прибывшая в город выручать арестантов по наущению агронома эсера Капустина. Эти были уверены, что раскомандовавшиеся офицеры "желают восстановить царя и с этой целью скрывают в Архангельске великого князя Михаила Александровича". В итоге союзниками было решено, чтобы оставшийся в доверии и в такой обстановке (по своему масонству) Чайковский сформировал новое правительство из более приличной публики. Под его председательством в следующем Временном правительстве Северной Области стали работать: бывший управделами Верховного Управления, член Союза Возрождения России Зубов, отвечающий за земледелие; бывший попечитель учебного округа князь Куракин — финансы; бывший член Госдумы, кадет доктор Мефодиев — торговля и промышленность; председатель суда Городецкий — юстиция; народный социалист Федоров — просвещение.
Сместили с должности и командующего войсками горячего моряка Чаплина, на его место вызвали из Лондона бывшего там Российским военным агентом полковника Дурова. Из-за архангельских перемен произошла смена власти и в Мурманске, где ликвидировался местный совдеп и город перешел в областное подчинение Архангельску. Впрочем, состав руководства Мурманским краем не очень изменился. Местное всеядное начальство беспрепятственно разрешало, например, всем сочувствующим большевизму выезжать на советскую территорию. Здесь стояло пять батальонов англичан, по одному — итальянцев и сербов, один батальон и три батареи французов. Пробовали наступать отсюда вдоль единственной магистрали — Мурманской железной дороги, но фронт не очень двигался, остановившись приблизительно на половине расстояния между Мурманском и Петрозаводском. С приходом в октябре полярной зимы воевать и на Архангелыщине было несладко. Здесь установилась позиционная война, передовая которой тянулась отдельными фронтами: Онежским, Железнодорожным и другими. Белые и красные полки укрылись друг против друга в бревенчатых блокгаузах за колючкой, держа оборону изрядным количеством пулеметов и пушек. С архангельской стороны было около десяти тысяч солдат в иностранных частях и восемь тысяч в белых. Напротив расположились 6-я и 7-я красные армии в 24 тысячи бойцов при семидесяти орудиях.
Взгляд на положение дел в Северной области с точки зрения колчаковского правительства мы находим в книге бывшего его члена Г.К. Гинса "Сибирь, союзники и Колчак" (Пекин, Изд. Общества Возрождения России в г. Харбине, 1921):
"Территорией правительства (Северной области — В.Ч.-Г.) была одна губерния, а на правительстве лежали тяготы общегосударственных расходов по содержанию двух военных и двух торговых портов, железных дорог и т. д. Понятно, что правительство оказалось в полной зависимости от союзников, главным образом, от Англии. По предложению англичан была организована государственная эмиссионная касса, которая выпускала деньги, приравненные к стерлингам, в отношении 40 руб. за фунт. Это поставило всю экономическую жизнь края в полную зависимость от английских рынков. На новые деньги можно было покупать только там.
Зависело правительство от иностранцев и в военном отношении: британских войск было больше, чем русских, почти до осени 1919 года".