События в Иркутске стали центром разгоревшихся сибирских «политстрастей». 24 декабря в Глазковском предместье Иркутска началось восстание в казармах 53-го полка. Они отделялись от города рекой Ангарой, мост через которую оказался разрушенным. Из-за этого начальник иркутского гарнизона генерал Сычев не смог подавить восставших и решил с другого берега обстрелять из орудий их казармы, а потом переправить своих солдат по воде на усмирение. Он уведомил об этом генерала Жанена. Но тот ответил, что не допустит обстрела, а если он начнется, откроет огонь по Иркутску. Жанен принял сторону повстанцев, чехословаки по его приказу захватили все ангарские плавсредства, чтобы обезопасить от Сычева мятежников.
Иркутский военный округ был подчинен Колчаком атаману Семенову. 27 декабря семеновский дивизион бронепоездов попытался прорваться в Иркутск на помощь генералу Сычеву, но «союзники» и здесь не дали хода белым. Лишь один отряд семеновцев в 112 бойцов сумел на автомобилях добраться до Иркутска.
31 декабря и 1 января 1920 года в Иркутске шли бои между восставшими солдатами и гарнизоном, усиленным немногочисленными семеновцами. Верх не смогли взять ни те, ни другие. Так в городе оказались два правительства: колчаковский Совет министров без его председателя и Политический центр, опиравшийся на восставшие части, который сложился из эсеров и земцев.
Переговоры между двумя сторонами тянулись со 2 января в вагоне генерала Жанена, пытающегося склонить колчаковских министров сдать власть Политцентру. 3 января Совмин послал Колчаку, остановленному в Нижнеудинске, телеграмму, настаивающую, чтобы он отрекся от власти.
В подобной ситуации, как было раньше согласовано между Колчаком и главкомом Вооруженных Сил Юга России генералом А. И. Деникиным, власть Верховного правителя России переходила к Антону Ивановичу. Об этом адмирал Колчак издал свой последний указ от 4 января 1920 года. В нем он также предоставил «всю полноту военной и гражданской власти на всей территории Российской Восточной окраины» атаману Г. М. Семенову.
Как выглядел и вел себя А. В. Колчак в эти последние свои дни на высочайшем посту Белого движения, свидетельствовал сам генерал Жанен, наблюдавший адмирала при начавшейся эвакуации из Омска:
«Колчак похудел, подурнел, выглядит угрюмо, и весь он, как кажется, находится в состоянии крайнего нервного напряжения. Он спазматически прерывает речь. Слегка вытянув шею, откидывает голову назад и в таком положении застывает, закрыв глаза».
О том, что происходило в Нижнеудинске (Улан-Удэ) после того, как Александр Васильевич издал последний указ, рассказал тогдашний начштаба Верховного генерал-лейтенант М. И. Занкевич:
«Чехами была получена новая инструкция из Иркутска из штаба союзных войск, а именно: если адмирал желает, он может быть вывезен союзниками под охраной чехов в одном вагоне, вывоз же всего адмиральского поезда не считается возможным. Относительно поезда с золотым запасом должны были последовать какие-то дополнительные указания…
Адмирал глубоко верил в преданность солдат конвоя. Я не разделял этой веры… На другой день все солдаты, за исключением нескольких человек, перешли в город к большевикам. Измена конвоя нанесла огромный моральный удар адмиралу, он как-то весь поседел за одну ночь… Когда мы остались одни, адмирал с горечью сказал: «Все меня бросили». После долгого молчания он прибавил: «Делать нечего, надо ехать». Потом он сказал: «Продадут меня эти союзнички»… Я самым настойчивым образом советовал ему этой же или ближайшей ночью переодеться в солдатское платье и… скрыться в одном из проходивших чешских эшелонов… Адмирал задумался и после долгого и тяжелого молчания сказал: «Нет, не хочу я быть обязанным спасением этим чехам»…
Вагон с адмиралом был прицеплен к эшелону 1-го батальона 6-го чешского полка…
Перед самым отходом поезда в Иркутск начальник чешского эшелона, к которому был прицеплен вагон адмирала, (майор Кровак) сообщил мне следующие, полученные им из штаба союзных войск инструкции: 1. Вагон с адмиралом находится под охраной союзных держав.
2. На этом вагоне будут подняты флаги Англии, Северо-Американских Соединенных Штатов, Франции, Японии и Чехо-Словакии.
3. Чехи имеют поручение конвоировать вагон адмирала до Иркутска.
4. В Иркутске адмирал будет передан Высшему Союзному Командованию (т. е. генералу Жанену).
Действительно, битком набитый людьми вагон с адмиралом вскоре изукрасился флагами перечисленных наций и, в таком виде, в хвосте чешского эшелона двинулся в Иркутск».
Как вся эта «оставленность» белого Верховного правителя России А. В. Колчака напоминает отрекающегося от своей власти тоже в поезде государя императора Николая Второго! Впрочем, Колчаку, бойко приглянувшемуся Временному правительству, либералу, обижаться на «демократическое» поведение своего окружения особенно не следовало. И все же сколь жалки были в те ключевые времена самые разные русские люди: предавшие государя генералы, бросившие адмирала конвойные солдаты. Сколь духовно падшей вверглась Россия в свою очередную смуту! Поэтому мы не можем выйти из нее и спустя восемьдесят лет…
Эшелон с русским золотым запасом был передан под охрану чехословакам еще 3 января.
Адмирала Колчака, о чем он и не догадывался, не хотел бы верить, уже не сопровождали, а везли в Иркутск. Судьбу его решили генерал Жанен, руководство чехословаков, иркутский Политцентр и большевистские лидеры, чьи организации тянулись в населенных пунктах вдоль железнодорожного полотна от Нижнеудинска до Иркутска. Коммунисты совместно с Политцентром потребовали от чехословаков выдачи им Колчака, председателя его Совмина Пепеляева и золотого запаса взамен того, что «братьям славянам» дадут унести ноги из Сибири. Жанен и чехословацкие представители пошли на эту сделку, присвоив, конечно, себе часть российского золота.
Генерал Жанен тогда сказал:
— Мы психологически не можем принять на себя ответственность за безопасность следования адмирала. После того, как я предлагал ему передать золото на мою личную ответственность, и он отказал мне в доверии, я ничего уже не могу сделать.
Генерал Филатьев в своей книге это справедливо прокомментировал:
«Генералу Жанену достаточно было бы объявить, что ни один чех не будет отправлен морем, если адмирала не доставят живым и невредимым в Забайкалье, и вопрос был бы разрешен не только «психологически», но и реально».
Колчаковские офицеры, окружавшие адмирала в его вагоне, сами могли бы сообразить, что их предали, в Черемхове, где фактическая власть уже тогда находилась у большевиков. Там в адмиральский вагон уселась и их «охрана» из восьми вооруженных рабочих вместе с командиром красного партизанского отряда Буровым. Но и 15 января, подъезжая к Иркутску, Колчак с его офицерами продолжали рассуждать, куда и под чьей охраной их повезут дальше: в Харбин или Владивосток? Не будь старый «младотурок», сын франкофила Александр Васильевич так доверчив к месье французскому генералу, он бы уж сумел вырваться из этого треклятого вагона, чтобы со своими боевыми офицерами уйти в побег.
Генерал Занкевич вспоминал:
«Было уже темно… когда поезд пришел на ст. Иркутск. Начальник эшелона почти бегом направился к Сыравану (командиру чехословацкого корпуса. — В. Ч.-Г.). Спустя некоторое время он вернулся и с видимым волнением сообщил мне, что адмирала решено передать Иркутскому революционному правительству. Сдача назначена на 7 часов вечера».
В 9 часов вечера прибывшие на вокзал представители иркутского Политцентра объявили А. В. Колчаку и В. Н. Пепеляеву, что они арестованы. Их конвой повел адмирала, его премьера, некоторых из их окружения в губернскую тюрьму. Адмирала заключили в ее трехэтажное здание в нижний этаж в одиночную камеру № 5.