Члены политбюро единодушно проголосовали за Михаила Сергеевича.
Председатель КГБ Чебриков и секретарь ЦК по кадрам Лигачев провели вместе с Горбачевым критически важную ночь после смерти Черненко. В зале заседаний политбюро они готовили церемонию похорон и регламент пленума ЦК, на котором должны были избрать нового генерального секретаря. Вышли на улицу, когда уже рассвело. На пленуме Горбачева избрали под аплодисменты.
Следующий, апрельский, пленум ЦК начался с организационных вопросов. Членами политбюро Горбачев предложил избрать Чебрикова, Лигачева и будущего главу правительства Рыжкова. А Громыко получил почетный пост председателя Верховного Совета СССР, то есть формально стал президентом страны. Должность безвластная, но она чудесно увенчала его блистательную карьеру.
Приход Горбачева к власти можно представить как цепь случайностей. Но, как говорят марксисты, случайность — проявление закономерности. Горбачев занял место на Олимпе благодаря своим политическим талантам. И все его действия после избрания были закономерными.
Многие, похоже, подзабыли ощущения и мысли того времени. А я прекрасно помню тоскливое, раздраженное состояние советского общества и всеобщую жажду перемен. Наблюдал в ту пору высокопоставленных сотрудников партийного аппарата, которые в своем кругу, не стесняясь, крыли матом заскорузлую систему и связывали свои надежды с молодым генсеком. С горечью говорили, что в стране идет распад, а вожди в маразме и лишились здравого смысла. Когда телевидение показывало членов политбюро, людей разбирал гомерический хохот.
Продажа нефти при Брежневе принесла в казну миллиарды долларов, а магазины пустовали, в городах вводили талоны и очереди стояли за самым необходимым. Люди проводили в очередях столько же времени, сколько на работе. Горькие чувства вызывало происходящее в стране.
Генерал-полковник Владислав Алексеевич Ачалов в 1990 году был выдвинут кандидатом в народные депутаты России от Тульской области: «Объехал три района. Впечатления безрадостные. То, что я увидел, вызывало по меньшей мере возмущение. Трудно передать, до какого состояния была доведена Тульская область (там был, припоминаю, первым секретарем некий Юнак), особенно ее сельское хозяйство. Бездорожье, непролазная грязь. Несмотря на хорошие земли (чернозем) и климатические условия — посредственное сельское хозяйство».
Упомянутый Ачаловым Иван Харитонович Юнак руководил Тульской областью четырнадцать лет. Был в ЦК на высоком счету. Получил из рук Брежнева «Золотую Звезду» Героя Социалистического Труда. Горбачев как раз сразу отправил Юнака на пенсию. Но выручить из беды область было значительно труднее.
Все надежды связывались с молодым генсеком. Преобразований жаждали и будущие яростные критики Горбачева. Разумеется, представление о переменах у всех было разное. Кого-то вполне устроило бы, если бы Михаил Сергеевич ограничился освобождением начальственных кресел от засидевшихся в них ветеранов.
Точнее было бы заметить, что и сам Горбачев не имел готового плана преобразований. Его первоначальные намерения были достаточно скромными. Он не представлял себе, с чем ему предстоит столкнуться. Попытка найти ответ на один сложный и запутанный вопрос наталкивалась на необходимость решить одновременно множество других столь же трудно разрешимых проблем. Многие надежды, охватившие тогда общество, так и не станут реальностью.
Ответа за все неудачи потребуют от Горбачева. Но не честнее ли возложить вину на всех его предшественников, которые десятилетиями загоняли страну в тупик? Конечно, когда у пациента уже развилась флегмона и его срочно кладут на операционный стол, ему и больно, и страшно. Хирург держит в руке скальпель, и больной его ненавидит. Но разве не виноваты те, кто запустил болезнь, довел пациента до беды? Да и пациент, по правде говоря, хорош: видя пугающие симптомы, закрывал глаза и уповал на бездарных и неумелых докторов.
Иногда говорят, что арест его деда Андрея в 1934 году — как кулака — превратил крестьянского сына Горбачева во врага режима. Или что Михаил Сергеевич с раннего возраста вынашивал идеи реформ.
Все это мифы. Он был партийным работником до мозга костей, достиг аппаратных высот. Но его отличали живость, быстрота мысли, способность излагать свои соображения без бумажки.
Когда он пришел к власти, кто мог с уверенностью сказать, каковы его политические взгляды и устремления? Едва ли и он сам мог их сформулировать. Но ожидания с ним были связаны невероятные. От него ждали больших дел, подвигов Геракла. Надеялись, что он оживит, поднимет с больничной койки режим, находившийся при смерти.