Отчего же на родине Михаилу Сергеевичу достались в основном проклятия? Как ни печально это звучит, но самые выдающиеся политики XX столетия были безжалостно выброшены из политической жизни, едва выяснилось, что общество в них больше не нуждается. Это судьба Уинстона Черчилля и Шарля де Голля, Маргарет Тэтчер и Михаила Горбачева.
На одном из пленумов ЦК Горбачев обратился к сидящим в зале:
— А что, наверное, вы все думаете, не пора ли наконец генсеку проявить характер?
И стукнул кулаком по столу. Зал обрадованно зааплодировал. Ведь перестройка стала праздником избавления от надоевшей и опротивевшей всем власти. Самодовольные начальники, которых никто не выбирал, которые сами себя назначали на высокие должности, обнаружили, что их ненавидят и презирают. И хотели вернуться назад, когда их боялись, шапку перед ними ломали.
— Вот, оказывается, чего вы хотите, — разочарованно произнес Горбачев. — Только в кулак и верите.
В конце ноября 1988 года на пленуме ЦК первый секретарь правления Союза писателей СССР Владимир Васильевич Карпов, известный больше военными, нежели литературными подвигами, подошел к председателю КГБ Крючкову:
— Владимир Александрович, люди уже просто кричат о необходимости применения законов к экстремистам. Законы у тебя в руках. Почему не организуешь пару показательных открытых процессов над теми, кто собирается отстранить партию, обещает вешать коммунистов на фонарях? Что тебе еще нужно? Преступление налицо.
Вместо ответа Крючков взял Карпова под руку и повел к генеральному секретарю ЦК КПСС, который подписывал какие-то бумаги. Подождали, пока помощник забрал бумаги и ушел. Крючков попросил Карпова:
— Вот, повтори все, что ты мне только что говорил.
Руководитель Союза писателей повторил свой вопрос. Горбачев вспыхнул:
— Вы что, хотите возвратить тридцать седьмой год? Реки крови? Не будет этого, я не допущу. Сначала меня отстраните, а потом будете устраивать ваши кровавые бани.
В 1991 году писатель Валентин Григорьевич Распутин наставительно сказал Горбачеву:
— Пора употребить не только власть, но и силу для того, чтобы остановить зарвавшихся демократов, заткнуть им рот.
Все ждали, что ответит президент страны. Взгляд его стал мрачным, и он сказал хриплым голосом:
— Нет, что хотите, но крови не будет. Пока я президент, крови в стране не будет.
«Забывчивые мы люди, — с горечью писал в годы перестройки один из лучших знатоков русской литературы Игорь Дедков. — Самовластья хочется, кнута. Потом дешевого пряника. И опять самовластья. И так без конца».
В другой ситуации Горбачев пророчески заметил:
— Вы и представить себе не можете, как это легко — повернуть назад. Одного слова достаточно.
Горбачев не слабый и не слабонервный. Но не желал принуждения, пытался избежать разделения общества, раскола, разрыва. Добровольно отказался от самовластья, от диктатуры. Хотел, чтобы в обществе привыкли договариваться, а не насиловать друг друга. Он, кстати говоря, не любил выяснять отношения, предпочитал спускать на тормозах, гасить конфликты.
В России в 1991 году произошла настоящая революция. События не менее значимые, чем драмы и трагедии 1917-го. Вопрос в оценках. Одни уверены, что та революция лишь разрушила великое государство. Другие, напротив, считают революцию незавершенной и потому не принесшей ожидаемого успеха. Есть задачи превыше человеческих сил. Не изменишь в одночасье то, что закладывалось десятилетиями.
Экономические трудности в первые перестроечные годы смягчались надеждой. А через несколько лет остались только трудности, умноженные хаосом распада и ломкой прежней системы. Положение в стране становилось все более отчаянным. Близился экономический крах. Прилавки опустели, жизнь развалилась и стала невыносимой. Рухнул весь уклад жизни. Стало много хуже, чем было до перестройки. Казалось, страну ждет катастрофа и избежать ее невозможно. Вину за это возлагают на Горбачева.
Советский Союз разрушался на глазах. А Михаил Сергеевич ничего не мог предложить для спасения разваливавшейся и впадавшей в нищету страны. Все его шаги воспринимались как попытка сохранить свое кресло. Горбачев одерживал одну мелкую победу задругой, но проиграл главную битву и лишился власти. А советские люди — страны.