При исполнении приговора присутствовали нарком внутренних дел Генрих Григорьевич Ягода и его будущий сменщик на Лубянке секретарь ЦК Николай Иванович Ежов (ему Сталин вскоре поручит расстрелять Ягоду).
Пули, которыми убили Зиновьева и Каменева, Ежов хранил у себя в письменном столе — сувенир на память. Пока не расстреляли и самого Николая Ивановича.
Глазами скульптора
Военный моряк Федор Федорович Раскольников, сыгравший большую роль в революции и в Гражданской войне, заместитель Дыбенко в Наркомате по морским делам и тоже влюбленный когда-то в Александру Коллонтай, в мирное время стал дипломатом.
После возвращения из Афганистана, зимой 1923/24 года, Раскольников обосновался в наркоминдельском особняке. Как-то вечером, когда он вернулся домой, дежурный сказал ему:
— Вам звонил товарищ Сталин. Он просил вас приехать в Кремль.
Раскольников вытребовал из автобазы Наркоминдела дежурную машину, сел на промерзшее клеенчатое сиденье и поехал в Кремль. Сталин жил в маленьком двухэтажном выбеленном домике у крепостной стены около Троицких ворот. Квартира генсека находилась на втором этаже.
В небольшой столовой сидели Сталин и главный кавалерист Красной армии Семен Михайлович Буденный. Сталин взял со стола бутылку кавказского хереса и налил гостю полный стакан.
— Спасибо, Иосиф Виссарионович. Я водки не пью, а вино пью, — отказался Раскольников.
Хозяин не настаивал:
— Я тоже не пью водки.
И стал подробно расспрашивать об Афганистане, который, как все страны Востока, очень интересовал его.
Когда Раскольников рассказал о смерти в Кабуле турецкого политического деятеля, который, по слухам, был отравлен, Сталин лукаво подмигнул Буденному, который молча пил херес, и сказал:
— Видите, как там кончаются дискуссии.
Буденный взглянул на него осоловелыми глазами и кивнул головой. В то время дискуссия с Троцким была в самом разгаре.
После Афганистана Федор Раскольников получил назначение в Наркомат просвещения — начальником Главного управления по делам искусств.
Известный скульптор Сергей Дмитриевич Меркуров, будущий академик и народный художник СССР, завершил монументальную работу «Похороны вождя». Несколько обнаженных мужчин в античном стиле несли на носилках тело Владимира Ильича. Скульптура поражала мощью фигур, сосредоточенным выражением лиц и необычайным сходством лица Владимира Ильича: Меркуров снимал с него посмертную маску.
Но член Центральной контрольной комиссии Матвей Федорович Шкирятов настоял на политбюро на удалении скульптуры с выставки. При встрече в совнаркомовской столовой Раскольников выразил ему свое удивление.
— Как ты не понимаешь? — горячился, размахивая руками Шкирятов. — Ты подумай, труп Владимира Ильича несут какие-то голые люди, у которых видны х… Разве можно разрешить такую скульптуру? Это осквернение памяти Ленина.
Сколько Раскольников ни доказывал абсурдность его слов ссылкой на античные греческие и римские статуи, партийный инквизитор настаивал на своем.
Федор Федорович напрасно старался. Матвей Шкирятов никогда и ничему не учился, он был неграмотным, писал с невероятными ошибками — прочитать письма партийного инквизитора было совершенно невозможно. Но его эстетические предпочтения возобладали. Скульптору предложили переделать композицию, и он прикрыл обнаженных людей плащами.
Скульптор Мария Давидовна Рындзюнская работала над бюстом Сталина. Жена вождя, Надежда Сергеевна Аллилуева, высказала естественное пожелание, чтобы скульптурное изображение получилось максимально похожим.
Мария Рындзюнская возразила и обратилась к Сталину:
— Я работаю не для семьи, а для народа. Вот, например, у вас подбородок имеет линию уходящую, а я вам сделаю его вперед, и так все остальное. Мы с вами жили при царе — помните, как народ, проходя мимо портрета царя, хотел видеть и понять по изображению — почему он царь. А теперь я хочу, чтобы публика, проходя мимо моего изображения, поняла — почему вы один из наших главков.
Сталин оценил правильный подход скульптора:
— Вы совершенно правы.
Люди должны увидеть его не таким, каков он есть, а каким он должен быть. Скульптор Рындзюнская профессиональным взглядом ухватила важную особенность его внешнего облика:
«Точно вылитая из одного металла, с торсом, сильно развитой шеей голова, со спокойным твердым лицом… Сила, до отказа поражающая и захватывающая, с крепко сидящей головой, которая не представляешь себе, чтобы могла повернуть направо и налево, только прямо и только вперед».