Вредители
2 июня 1937 года Сталин, выступая на расширенном заседании военного совета при наркоме обороны, потряс слушателей неожиданным открытием:
— Дзержинский голосовал за Троцкого, не только голосовал, а открыто Троцкого поддерживал при Ленине против Ленина. Вы это знаете? Он не был человеком, который мог оставаться пассивным в чем-либо. Это был очень активный троцкист, и весь ГПУ он хотел поднять на защиту Троцкого. Это ему не удалось.
В зале многие вздрогнули. Как? Даже железный Феликс, рыцарь и страж революции, первый чекист Советской России?.. Кому же тогда верить?
Сталин, словно невзначай, назвал и другое имя:
— Андреев был очень активным троцкистом в двадцать первом году.
Кто-то из сидящих в зале спросил недоуменно:
— Какой Андреев?
— Секретарь ЦК, Андрей Андреевич Андреев, — как ни в чем не бывало пояснил Сталин. — Были люди, которые колебались, потом отошли, отошли открыто, честно и в одних рядах с нами очень хорошо дерутся с троцкистами. Товарищ Андреев дерется очень хорошо.
Вождь дал понять, что все, даже члены политбюро, самые проверенные люди, могут оказаться врагами и он один имеет право карать и миловать.
Андрей Андреев по распределению обязанностей вел заседания оргбюро, руководил промышленным отделом и управлением делами ЦК. Сталин отправил его в Воронеж провести большую чистку. По его указанию снимали с должностей и арестовывали целыми списками.
Андреев шифртелеграммой доложил Сталину:
«По Воронежу сообщаю следующее:
Бюро обкома нет, за исключением одного кандидата все оказались врагами и арестованы, новое будет избрано на пленуме обкома. На половину секретарей райкомов есть показания о причастности к антисоветской работе, а они остаются на своих постах, из них часть мы решили арестовать, а часть освободить с постов, заменив новыми…
Очевидно, что самое большое вредительство в Воронеже было по скоту и прежде всего по тяглу. Травили и убивали скот, якобы больной и зараженный. Расчистка в этом направлении еще далеко не закончена, указания НКВД мы дали, будут также дополнительно на днях проведены два открытых процесса по вредителям в животноводстве и один по свекле… Был я на самолетном заводе, завод с большими возможностями и по площади цехов и по оборудованию, но сейчас еще сильно дезорганизован и работает с большими простоями оборудования и рабочих, наркомат недостаточно помогает заводу. Новый директор завода из парторгов производит неплохое впечатление, но ему надо помочь посылкой группы инженеров вместо арестованных вредителей».
Письмо Андреева позволяет представить, какой разгром был учинен в городе. Его рвение, которое многим людям стоило жизни и свободы, объяснялось среди прочего и желанием замолить грех политической юности.
В расстрельном списке, принесенном вождю, мелькнула фамилия из давней жизни.
Наркомат внутренних дел запрашивал его санкции на вынесение Военной коллегией Верховного суда смертного приговора арестованному начальнику 9-го отдела Главного управления государственной безопасности комиссару госбезопасности 3-го ранга Глебу Ивановичу Бокию.
Надо же, подумал вождь, дослужился до генеральского звания. 9-й отдел, вспомнил он, секретно-шифровальный. Не самый главный на Лубянке, мягко говоря. А ведь был одно время членом коллегии. Еще бы, бывший секретарь Петроградского горкома партии, рядом с Лениным, в революцию гремел… Значит, сознательно отошел в сторону, думал, о нем забудут… Сталин часто поражался наивности людей.
На обеде у наркома обороны маршала Ворошилова вождь обещал:
— Мы уничтожим каждого врага, будь он хоть старым большевиком. Мы уничтожим весь его род, его семью. Мы беспощадно будем уничтожать тех, кто своими действиями и мыслями — да, и мыслями! — посягает на единство социалистической державы. За полное уничтожение всех врагов — их и их рода!
Раздались одобрительные возгласы:
— За великого Сталина!
Вечером 21 декабря 1939 года в Екатерининском зале Кремля состоялся товарищеский ужин по случаю шестидесятилетия Иосифа Виссарионовича Сталина. Собралось человек семьдесят-восемьдесят, многие пришли с женами. Сталин появился последним, со всеми поздоровался за руку.
Обязанности тамады исполнял Вячеслав Михайлович Молотов. Стараясь не заикаться, произнес пышный тост: