Это не единственный случай, когда вождь демонстрировал свое недовольство инициативами Хрущева. Главный редактор «Правды» Леонид Федорович Ильичев вспоминал историю с публикацией статьи Хрущева о проблеме деревень в 1951 году.
— Статья вызвала «высочайший гнев». В чем же дело? Оказалось, что статья «не понравилась» Сталину. Он воспринял ее крайне нетерпимо и болезненно. Мне была поставлена в вину политическая незрелость.
Редакции велели опубликовать исправление: «По недосмотру редакции при печатании во вчерашнем номере газеты “Правда” статьи тов. Н. С. Хрущева “О строительстве и благоустройстве в колхозах” выпало примечание от редакции, где говорилось о том, что статья тов. Хрущева печатается в дискуссионном порядке. Настоящим сообщением эта ошибка исправляется».
Очень болезненная для Никиты Сергеевича история…
Хрущев как-то жаловался на свою сложную жизнь: приходится работать и в отпуске. Увидев в зале председателя ВЦСПС Виктора Васильевича Гришина, балагурил:
— Тут вот присутствует товарищ Гришин. Мы аккуратно платим членские взносы, но защиты от него очень мало. (Аплодисменты.) Идет почта, и сидишь на берегу моря и слушаешь ВЧ. Ты в море прыгнул, а тебя просят к телефону. Я не жалуюсь, раз попал в такое положение, надо нести крест в интересах нашей партии и народа…
После смерти Сталина началась новая жизнь.
Дочь Никиты Сергеевича Рада рассказывала, что хорошо помнит тот день, когда состоялся пленум ЦК, на котором выбирали нового руководителя партии. Вечером она вместе с отцом возвращалась из города на дачу. И спросила отца прямо в машине:
— Кого выбрали?
Он сказал:
— Меня:
Рада очень удивилась и спросила:
— Тебе не страшно?
— Нет, — просто ответил Никита Сергеевич.
Двадцатый съезд
25 февраля 1956 года, в последний день, когда XX съезд партии фактически закончил работу и уже был избран новый состав ЦК, на закрытом заседании Хрущев произнес свою знаменитую речь о сталинских преступлениях.
Хрущев вышел на трибуну с докладом, который дорабатывал до последней минуты. Сохранилась обильная правка, сделанная секретарем ЦК Михаилом Андреевичем Сусловым. Никита Сергеевич отвлекался от написанного текста, импровизировал. Его речь не стенографировалась. Поэтому после съезда еще неделю шла работа над уже произнесенным докладом, он приглаживался, причесывался, «обогащался» цитатами из Маркса и Ленина.
Считалось, что Хрущев решился выступить только в последний момент, никого не поставив в известность. Это не так. Доклад долго готовился и обсуждался на президиуме ЦК. Маршал Ворошилов удрученно заметил, что после такого доклада никого из них не выберут в ЦК, делегаты проголосуют против. Поэтому о сталинских репрессиях рассказали уже после выборов руководящих органов партии.
Первоначальный проект доклада представили секретари ЦК Петр Николаевич Поспелов и Аверкий Борисович Аристов. В этом сравнительно коротком тексте уже содержался весь перечень сталинских преступлений, от которых мороз шел по коже.
Первые шаги в преодолении сталинского наследства сделал, как ни странно, Берия. Заняв пост министра внутренних дел, он велел прекращать заведомо фальсифицированные дела и освобождать арестованных. В его аппарате подготовили документ в несколько десятков страниц. В нем цитировались показания следователей МГБ о том, как они сажали невиновных и получали нужные показания, воспроизводились резолюции Сталина, который требовал нещадно бить арестованных. С этим документом знакомили членов ЦК, которых приглашали на Старую площадь. Прочитанное производило впечатление разорвавшейся бомбы.
Другое дело, что Берия вовсе не преследовал цель восстановить справедливость. Разница между Хрущевым и Берией состоит в том, что Никита Сергеевич действительно хотел сделать жизнь людей лучше. Он выпустил людей из лагерей не ради славы, а потому что считал, что их посадили беззаконно. А когда Берия осуждал репрессии, он тем самым снимал с себя ответственность и намеревался призвать к ответственности других.
После ареста Берии освобождение заключенных продолжалось. Это было неизбежным, считал профессор Владимир Павлович Наумов, который многие годы работал в аппарате ЦК, а в горбачевские годы вошел в комиссию, занимавшуюся реабилитацией невинно осужденных:
— Волнения в лагерях начались еще при Сталине. В сорок шестом бунтовали заключенные на Колыме, в Коми и Казахстане. А с марта пятьдесят третьего их число резко увеличилось. Восстания подавлялись с применением тяжелой военной техники, танков, артиллерии. Заключенных было так много, что если бы они поднялись, то смели бы охрану лагеря. А рядом с лагерями жили вчерашние зэки, недавно освобожденные, — либо им не разрешили вернуться домой, либо они встретили женщину, завели семью. Возникала критическая масса, опасная для власти. Фактически все крупные индустриальные города были окружены лагерями заключенных и бывшими заключенными, без которых промышленность не могла обойтись.