До заседания оставалось не более пятнадцати минут. Никто толком брошюрки просмотреть не успел. Никакого согласования с членами Президиума ЦК не было. Но Хрущев пошел на трибуну и стал читать то, что подготовили ему Д. Т. Шепилов и Б. Н. Пономарев. Материалы комиссии поставлял вновь назначенный председатель КГБ И. А. Серов.
Усыпив бдительность соратников, Хрущев прочел доклад и вызвал, как и следовало ожидать, бурю протестов во многих делегациях коммунистических партий. Но следом за Хрущевым на трибуну вышел Н. А. Булганин и, обращаясь к присутствующим, спросил:
— Какую резолюцию примем по докладу Хрущева?
Делегаты в ответ промолчали, и Булганин предложил:
— Будем считать доклад в целом резолюцией нашего съезда.
Предложение прошло без возражений. Но текст выступления Хрущева и резолюция съезда в протокол не попали и были обнародованы лишь тридцать три года спустя.
Уинстон Черчилль по этому поводу заметит: «Хрущев начал борьбу с трупом и вышел победителем». Но победителем в борьбе с мертвым Сталиным Хрущев не стал. Китайская, Албанская, Французская, Корейская и Итальянская компартии Хрущева не поддержат. Летом 1956 года в личной беседе с руководством Итальянской компартии Хрущев будет оправдываться: «Мы считали, что доклад не будет опубликован, в противном случае мы бы построили его иначе. Более того, решение поставить этот вопрос было принято не при подготовке к съезду, а в ходе его… Поэтому мы были лишены возможности посоветоваться с братскими партиями».
Хрущев лукавил и лукавить продолжал:
«…В ходе XX съезда было проведено несколько бурных заседаний Президиума ЦК, где отдельные члены Президиума считали, что не следует поднимать вопрос о культе личности, так как это создаст трудности внутри страны и в рабочем движении. Как видите, мы учитывали это, но также стояли перед необходимостью ответить на вопрос, кто же виноват в том, что погибли многие лучшие коммунисты. Не ответить на него — значило показать, что нынешний ЦК КПСС покрывает виновников, соглашается с ними, боится сказать правду…»
Дабы отвести подозрения от себя, он начинает всю вину валить на покойников: Сталина, Берия. Себя назначит председателем комиссии по реабилитации, а в заместители себе возьмет А. И. Микояна. В результате этого все представленные документы с их подписями исчезнут. «Сладкая парочка» выйдет чистенькой из ада, в который они отправляли наидостойных. Руководители Китайской компартии ни одному слову Хрущева против Сталина не поверят и разорвут отношения с КПСС. Динамикой разрыва послужит так называемое «дело Пэн Дэхуая», бывшего командующего частями китайских добровольцев в Корее, министра обороны КНР, популярного маршала в НОАК.
Пэн был сторонником военной доктрины, предусматривавшей объединение Вооруженных Сил СССР и КНР под единым командованием. В 1959 году, совершая официальные визиты в страны Восточной Европы, он во время пребывания в Тиране имел конфиденциальную встречу с находившимся там Н. С. Хрущевым, которому «неосторожно изложил» свое негативное мнение о китайской политике «большого скачка». Албанский руководитель Энвер Ходжа не преминул сообщить об этом руководителю ведомства китайской государственной безопасности Кан Шэну, при этом добавив, что Пэн пообещал Хрущеву создать прорусскую фракцию в КПК. Кан Шэн изобразил дело как заговор, и Пэн Дэхуай был смещен за «поддержку тайных контактов с Хрущевым».
В итоге китайские руководители, выразив недовольство резкой и унизительной критикой Хрущевым Сталина на XX и XXII съездах КПСС, в июле 1963 года последний раз встретились на уровне представителей КПСС и КПК, на которой китайцы в качестве компенсации за примирение потребовали удаления из Советского правительства Хрущева, и так как наши лидеры это требование отвергли, повели политику на тайное сближение с Соединенными Штатами Америки. В апреле 1970 года состоялась первая неофициальная встреча военных атташе США и КНР. В июле 1970-го в Париж прибыл помощник президента США по национальной безопасности Киссинджер для встречи с китайским послом. Готовилась поездка Киссинджера в Пекин, а затем и визит Никсона в КНР. Та и другая поездки состоялись. На них негласно был определен «общий враг — русский КГБ». В Пекине начала функционировать «миссия связи», при которой обосновалась и резидентура ЦРУ.
Рассказ об отношениях с Египтом и его президентом Гамалем Абдель Насером Хрущев в своей книге начинает с упоминания о довольно интересном эпизоде. По его словам, английские и французские дипломаты в 1956 году в Лондоне и Париже «за чашкой кофе» дали советским представителям понять: