Нине Петровне, выразившей восхищение индюками, тут же была поднесена клюкающая образцовая парочка с повязанными на шеях бантиками. Признав новую хозяйку, они всюду стали за нею семенить, вызывая слезы умиления.
Нина Петровна расчувствовалась настолько, что в свою очередь поднесла сельскохозяйственному кооперативу жилой комплекс из пятидесяти шести крестьянских домов, в честь чего швед-хозяин закатил грандиозный банкет, где столы ломились от яств, а бочки лопались от добротных вин. И если Нина Петровна лишь пригуб-ляла отменные напитки, Никита Сергеевич с Алексеем Ивановичем позволили себе, как говорится, лишнего. А позволив, стали не только румянее яблочков, но и говорливее снегирей. Хрущев держался официально, когда ждали от него простоты, и просто, когда ждали официальности. Ни с того ни с сего он вдруг начал пылать негодованием, заимствованным из учебников марксизма-ленинизма, начал терять обаяние, как дерево листья. И тогда швед отважился продемонстрировать перед гостями всю свою фермерскую живность. Рассадил почетных гостей на мягкие скамеечки и начал выводить таких рысаков, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Пританцовывая и приседая, кавалькадой пошли неутомимые ахалтекинцы, тонконогие орловские рысаки, грудастые тяжеловозы и весь золотой, в золотой сбруе, с золотой наездницей на седле, — жеребец Пржевальского, с облачной гривой, достающей до самой земли, такой красавец, что у гостей дыхание перехватило. Конь грациозно остановился перед четой Хрущевых, преклонил колено и отвесил три низких почтительных поклона. Нина Петровна при этом вновь прослезилась и отошла, чтобы слезу смахнуть, а фермер-хозяин вывел на плац свиней: дебелых, румяных, вежливых до изумления, которые, мелко семеня ножками, выдавали такие мелодичные «хрю-хрю», точно в бубенцы позванивали. Замыкала шествие матка пудов на десять — спокойная, обворожительная, высотою по грудь Хрущеву.
— Конь! — воздал похвалу Аджубей, когда свинья поравнялась с Хрущевым.
Тут-то, видно, и дал бес шинкарей под ребра лоснящейся лысой голове. Хрущев кочетом слетел со скамьи, лихо перекинул через свинью ногу, так что никто и ахнуть не успел. Однако тут же все громко ахнули, так как сверкнул блиц фотоаппарата и довольный-предовольный американский корреспондент хотел спешно ретироваться.
О, ужас! Как миру в глаза смотреть? Глава Советского правительства восседает верхом на свинье. Это же не Дуров, чтобы на зеленой хрюшке по Одессе разъезжать и городничего Зеленого высмеивать, а Первый секретарь ЦК КПСС, премьер Советского правительства.
Позор! Уши от стыда дымятся!
Бдительный Алексей Иванович мгновенно протрезвел и схватил американца за лацканы:
— Ты что надумал, стервец? Опозорить нас хочешь?
А американец в ответ лишь скалит белые зубы и талдычит одно:
— Сенсацион! Сенсацион!
— Какой сенсацион? Неужто ты это печатать станешь?..
— Я-я-я! — радовался американец.
— Не дури! Или голову с нас снять надумал? Сколько стоит твой паршивый снимок?
— Очень-очень много.
— Сколько? Покупаю вместе с фотоаппаратом.
— Двести тысяч долларов.
Алексей Иванович аж на землю присел от американской наглости.
— Где ты видел такие цены?
— Нигде, — скалился американец. — Платите. Или я уйду.
Срочно пришлось подключить работников МИДа и Внешторга и начать выторговывать у паршивца фотоаппарат вместе со злополучным снимком.
Три битых часа торговались. Американец стоял на своем. И москвичам скрепя сердце пришлось выложить ему требуемую сумму. У Никиты Сергеевича при этом так лысина перегрелась, что, когда плеснули на нее водой, вода закипела, аж пар пошел.
Вернувшись в отель, собрались было отдохнуть, да на столиках обнаружили цветные журналы с соблазнительными пригожунями и газеты с такими шаржами на советского лидера — хоть стой, хоть падай. На одном он был нарисован в рваной майке, дырявых шортах, почесывающим лысину. А внизу стояла подпись: «Кому бы еще помочь?» На другом изображен в образе лежащей на боку свиноматки, которую сосут поросята — социалистические страны, а два из них, сытно откушав, отвалились (на их боках значилось: Албания и Китай). Под третьим рисунком петитом было набрано, что на Хрущева-де готовилось в Швеции покушение, которое было предотвращено советской охраной. Ниже прилагалась фотография начальника личной охраны Хрущева Литовченко, расстегивающего рукой кобуру пистолета. На самом же деле Литовченко время от времени проверял, на месте ли его пистолет, что и было зафиксировано досужим американским корреспондентом, а в печать подано с огромной дозой перчика.