Весь второй день мы разъезжали с Хрущевым по различным ведомствам, пунктуально соблюдая протокольный циркуляр расписаний, навязанный нам шведской стороной. Надо заметить, что вместе с охраной в автомашинах разъезжали две капризные откормленные индюшки с алыми бантиками на шеях. Оставлять их в машинах становилось невозможно, ибо они испражнялись по нескольку раз в минуту, оповещая об этом громким клю-каньем. Носить же на руках и вовсе несподручно: индюки — птицы бойцовского нрава, все время пытаются тюкнуть тебя либо в глаз, либо в нос.
Ситуация получалась трагикомическая: офицеры, призванные обеспечить охрану первого лица государства и его леди, в левой руке держат строптивых индюков, а в правой — боевые пистолеты.
По протоколу офицеры охраны допускаются почти на все официальные правительственные заседания, беседы, банкеты и тому подобные церемонии. Но еще никто не предусмотрел допускать туда живых индюков, никто, кроме Нины Петровны Кухарчук-Хрущевой. И все это потому, что всякая жена сочетается браком не только с мужем, но и с положением, в котором он находится. Никита находился в фуроре, а коли в фуроре, то почему бы его леди не привести на правительственный прием обожаемых индюков.
Но терпению охранников пришел конец. Один из них решился объявить об этом премьеру.
— Никита Сергеевич, посмотрите внимательней на меня.
Хрущев посмотрел.
— Почему вы с индюком?
— Потому что шоферу надоело дезинфицировать салон автомашины, послу — приемные залы, морякам — кубрики и они свалили птиц на нас.
— Вот что, — смекнул Никита Сергеевич. — Завтра у нас прием в честь премьер-министра Эрландера. Тихонечко попросите повара от моего имени приготовить этих птичек, да так, чтобы пальчики гостю облизать захотелось…
Так было и сделано. Какими румяными и веселыми, с розочками в клювах, с гвоздичками в попочках проплыли индюки мимо сиятельных гостей на ломящийся от яств стол советского премьера. А как они аппетитно пахли. Не давая им остыть, гостеприимный хозяин предложил тост за такую горячую дружбу, как горячи сегодня индюки, приготовленные по специальному рецепту, который знает только один человек в мире, а именно Хрущев Никита Сергеевич…
Гости зааплодировали… Хозяин огромным ножом разрезал птиц и собственноручно поднес премьер-министру Швеции и его супруге увесистые куски, лукаво подмигнув при этом Нине Петровне. Супругу осенило:
«Индюки. Даренные мне племенные индюки», — подумала огорченно она.
А гостеприимный хозяин по этому или по какому другому случаю залился таким смехом, что превратил случай в фарс, ибо очччень любил пофарсовать.
После банкета Эрландер ловко вскочил на велосипед и без всякой охраны отправился домой. Эта демократичность впоследствии другому премьеру Швеции обернется смертью. А пока, пока я вижу белозубую улыбку шведского премьера, склоненную над рулем фигуру в длинном хитоне, быстро вращающую ногами педали велосипеда.
В день отъезда советской делегации премьер-министр Швеции даст банкет в честь главы Советского государства. Тепло поприветствует его жену, детей и произнесет тост во имя вечного мира.
А Хрущев… Хрущев оседлает своего старого марксистского росинанта и пообещает господам капиталистам показать кузькину мать. Но господа никогда благосклонно не воспринимали встречу с кузькиной матерью, не восприняли ее и теперь. Загудели растревоженным пчелиным роем. Эрландер был вынужден осадить хрущевского росинанта на полном скаку.
— Уважаемый господин Хрущев! — сказал он. — Вы наш гость, и мы принимаем вас по высшему ритуалу, как первое лицо правительства СССР. За что же вы нам хотите показать эту самую, как вы ее называете, кузькину мать? Представьте себе обратный вариант: я капиталист, принимаю ваше приглашение посетить СССР и при посещении Москвы обещаю коммунистам показать чью-то мать или попросту фигу. Как вы это воспримете? Вот так и мы воспринимаем… Потому милости просим откушать хлеб-соль, оценить скандинавское гостеприимство и не обижать нас…