Этот документ предполагалось перепечатать на машинке, пока товарищ Тольятти съездит в «Артек», в международный пионерский лагерь. По возвращении он собирался еще раз посмотреть перепечатанный текст…
Мы полагаем, однако, что и без такого окончательного просмотра можно рассматривать оставленный нам текст как точное выражение его мыслей по поводу затронутых в нем вопросов. Руководство нашей партии с большим волнением ознакомилось с документом, подготовленным товарищем Тольятти, признало, что «в нем с величайшей ясностью изложена позиция нашей партии в отношении нынешней ситуации в международном коммунистическом движении», и считает его своим документом.
Поэтому мы публикуем памятную записку товарища Тольятти как точное выражение мнения нашей партии по проблемам международного рабочего и коммунистического движения, по вопросам его единства».
Таким образом, «Памятная записка Пальмиро Тольятти» была опубликована. Джинн из бутылки выпущен.
Первому секретарю ЦК КПСС, Председателю Совета Министров Н. С. Хрущеву оставалось пребывать на своих постах несколько недель. А что же касается его гнева, он был гневом обреченного.
Отдыхал Хрущев на даче, расположенной между Ливадией и Нижней Ореандой, которая была выстроена Сталиным для Ялтинской конференции, проводившейся в ливадийском дворце. Дворец царская семья построила здесь только потому, что в Крыму оказалось наибольшее число долгожителей. Царская диаспора собиралась жить долго.
Дом из белого песчаника хорошо сохранял прохладу. Но Хрущев большую часть времени предпочитал проводить под полотняным навесом на пляже, куда были перенесены и правительственные телефоны. Ночевал здесь же в деревянной будке, построенной чуть выше пляжа.
По решению Совета Министров члены Политбюро отдыхали два раза в году: Хрущев предпочитал первый раз отдыхать в апреле, дабы в кругу семьи отмечать день рожденья; а второй — в конце лета, когда шумные компании детей и студентов с моря убирались…
Пока ожидали правительственную делегацию из Москвы, случилось событие чрезвычайной важности: ночью на дачу скрытно пробралась супружеская пара и притаилась в заросшем колючками гроте. Им так уютно в гроте показалось, что они даже вздремнули на радостях и не услышали, как Хрущев прошел к морю на утренний моцион. Выкупался, полежал в шезлонге, отшлепал ладонями на животе «гопака». Поэт при том мысленно сочинил стихи:
Шарканье явно чужих ног охрана услышала лишь тогда, когда Хрущев возвращался с моря и в такт шагам напевал: «Гром победы раздавайся». Тут-то из грота и грянул гром настоящий. Сначала раздалось нечто похожее на шипенье, за шипеньем покатились камни, а за камнями с криком и плачем выкатилась незадачливая пара, оказавшаяся просителями.
— Отец родной, не прикажи казнить, прикажи миловать, — запричитала женщина. — К ногам твоим припадаем. — И при сем протягивала письмо.
Хрущев так оторопел от их внезапного появления, что, не поворачиваясь, дал задний ход и чуть не сбил охранника. Но охранник вовремя сориентировался и выступил вперед, прикрыв премьера своим телом.
— Что вас толкнуло так поступить? — рассерженно спросил непрошеных гостей насупившийся Хрущев.
— Квартиру пятый год не дают, — вставил слово мужчина. — Живем где попадя. В семье — двое детей.
— Здесь-то как оказались? — все больше суровел хозяин.
— Через забор перемахнули. Холодно в гроте. Сыро. Ночью даже костерок соорудили. Дыма в тумане не видно. Да сами в дыму едва не задохнулись.
— Возьмите у них письмо! — распорядился хозяин. — Квартиру вам дадут. Но методы обращения к правительству вы избрали глубоко неверные.
— Знаем, что неверные, — соглашались просители. — Отчаянье заставило. Правды ни от кого добиться не смогли, потому и обеспокоили вас, дорогой Никита Сергеевич. Извините великодушно.
При слове «дорогой» Никита Сергеевич круто повертел шеей, как бы отстраняясь и в то же время принимая ласковое поглаживание. Жалобщиков выдворили, а в охране начался настоящий переполох. Хрущев превратился в громовержца. Так содрогал землю, аж стонала она. Неожиданно превратившись в Угрюм-Бурчеева, он то и дело изрекал: