Всех нас, и меня в том числе, воспитала партия… У нас с вами одна политическая и идеологическая основа, и против вас я бороться не могу. Я уйду и драться не буду. Еще раз прошу извинения, если когда-то кому-то нанес обиду, допустил грубость. В работе все могло быть. Однако хочу сказать, что ряд предъявленных мне обвинений я категорически отвергаю. Не могу сейчас все обвинения вспомнить и на них ответить. Скажу об одном: главный мой недостаток и слабость — это доброта и доверчивость, а может быть, еще и то, что я сам не замечал своих недостатков. Но и вы, все здесь присутствующие, открыто и честно мне о моих недостатках никогда не говорили, всегда поддакивали, поддерживали буквально все мои предложения. С вашей стороны отсутствовали принципиальность и смелость. Вы меня обвиняете в совмещении постов Первого секретаря ЦК и Председателя Совмина. Но будем объективны, этого совмещения я сам не добивался. Вспомните, вопрос решался коллективно, и многие из вас, в том числе и Брежнев, настаивали на таком совмещении. Возможно, было моей ошибкой то, что я не воспротивился этому решению, но вы все говорили, что так надо сделать в интересах дела. Теперь же вы меня обвиняете в совмещении постов.
Да, я признаю, что допустил некоторую нетактичность по отношению к работникам искусства и науки, в частности, сюда можно отнести мои высказывания в адрес Академии наук. Но ведь не секрет, что наша наука по многим вопросам отстает от зарубежной науки и техники. Мы же в науку вкладываем огромные народные средства, создаем все условия для творчества и внедрения в народное хозяйство ее результатов. Надо заставлять, требовать от научных учреждений более активных действий, настоящей отдачи. Это ведь истина, от нее никуда не уйдешь.
Вы меня обвиняете в том, что мы увезли с Кубы наши ракеты. А что же, мы должны были начать мировую войну?..
Почему же вы теперь хором обвиняете меня в какой-то авантюре по кубинскому вопросу, если все вопросы мы решали вместе?
Возьмем установку пограничной стены в Берлине. Тогда тоже решение вы одобрили, а теперь обвиняете меня…
Или наши взаимоотношения с руководством Китая. Они довольно сложны, и они еще будут обостряться. Вы столкнетесь с большими трудностями и сложностями через четыре-пять лет. Нам надо уходить, дать дорогу молодым. Но на прощание я хотел бы обратиться к Пленуму с просьбой…
— Этого не будет! — резко сказал Брежнев.
— Этого не будет! — визгливым голосом поддержал Брежнева Суслов.
У Хрущева на глаза навернулись слезы, но он продолжал:
— Очевидно, теперь будет, так, как вы считаете. Что ж, я заслужил то, что получил. Я готов ко всему. Вы знаете, я сам думал, что мне пора уходить, вопросов много, и в мои годы справиться с ними трудно. О том, что происходит сейчас, история когда-нибудь скажет свое веское правдивое слово… А теперь я прошу написать заявление о моем уходе, о моей отставке, и я его подпишу. В этом вопросе полагаюсь на вас.
Опыт перевода на пенсию персоны столь высокого ранга поучителен. В то время руководители спецслужб, узнав, что начальник внешнего караула пицундской дачи был отстранен Хрущевым от службы за строптивость, сочли самым целесообразным именно его и назначить во внешний караул охраны особняка Хрущева на Ленинских горах.
Если раньше Хрущева охраняли Л. Т. Литовченко, И. Т. Коротков, В. И. Бунаев, Н. Ф. Васильев, В. М. Божко, И. А. Балашев, Н. А. Козин, М. П. Солдатов, то теперь всех их заменили на других. Начальником личной охраны назначили Мельникова С. В., его помощником Лодыгина А. П. Замок на Ленинских горах был оцеплен охраной, как цепями.
Истинная правда, иногда держали цепи и для самих себя.
До 1953 года Булганин, Маленков, Хрущев, Суслов жили на бывшей улице Грановского (ныне Романова). В Кремле квартировали Андреев, Ворошилов, Каганович, Микоян, Молотов, Сталин, семьи Яна Феликсовича Дзержинского и Серго Константиновича Орджоникидзе.
После смерти Сталина было построено много правительственных особняков над Москвой-рекой на Ленинских горах. В новые дома предполагалось вселить всех членов Президиума ЦК. Однако Молотов и Ворошилов от переезда отказались, а переехавший ненадолго туда Каганович при выходе из членов Президиума потерял впоследствии право на особняк и вынужден был довольствоваться небольшой квартирой на Фрунзенской набережной.