Не обращая внимания на ворчание, я продолжал честно исполнять обязанности, и те, видя, что я ни на какие ухищрения не поддаюсь, действительно захлопнули металлическую дверь, задернули засовы и закрыли их на замки.
Решив, что все это проделывается с целью испуга, я завершил обследование и, полагая, что члены комиссии стоят за дверью, ожидая, когда я начну кричать, в дверь колотить не стал, надеясь, что сослуживцы натешатся и сами распахнут двери. А потому сел на один из саркофагов (в подвале находились только захоронения) и с включенным фонариком стал ожидать разрешения ситуации. Часов с собой у меня не было. Время контролировать я не мог. Электрический свет в подвале был отключен, видимо потому, чтобы не тревожить покойников. Между тем свет фонарика начал слабеть, слабеть и наконец угас совершенно. Полнейшая темнота в склепе среди покойников меня, однако, совсем не испугала: я верил, что сослуживцы стоят за дверью, а потому закрыл глаза и задремал.
Сколько дремал — неизвестно. Во сне по милости Божьей мне ничего не показалось. Сотрудники же, заговорившись, ушли на обед, а когда, спустя полтора часа, снова сошлись вместе для продолжения осмотра, выяснилось, что я отсутствую. Тогда-то только и вспомнили, где они меня оставили, а вспомнив, на полусогнутых от страха ногах спустились в подвал и распахнули дверь. Резкий свет ударил в глаза. Я поднялся с белокаменного саркофага, как из гроба, и увидел, что мои однополчане чего-то страшно боятся. Чего? Вышел на белый свет, кинул взгляд на часы Спасской башни и ужаснулся:
— Господи! Я провел наедине с покойными наследниками князей и государей около двух часов. Что это за шуточки и как их изволите объяснить? — спросил у старшего в звании полковника. — На коленях просите прощения, не то сию же минуту позвоню коменданту Кремля (а комендант Кремля Николай Кириллович Спиридонов страшно справедлив был и неимоверно крут), и всем вам, а больше всех вам, товарищ полковник, ой как не поздоровится…
— Охолонь. Пожалей старика, — взмолился седой ветеран. — Ну какая тебе корысть? Заболтались и забыли. В голове не держали тебя пугать, и наказывать. Охолонь.
И я охолонул. Но не в склепе, а на самом что ни на есть сквозном ветру. Надо же, два часа вместе с покойниками и покойницами провел — и ничего. Даже во сне никто меня не потревожил. Добрые, видать, люди в гробы легли, и души их, чтобы меня не испугать, не захотели вступать с моей душой в контакт.
На Соборной площади раньше, да и теперь, производится развод караулов, занятия по строевой подготовке.
При Сталине эти церемонии происходили пренепременно с оркестром и песнями.
И…
И когда мы с песнями шагали по брусчатке, нет-нет да и отодвигалась занавеска у рабочего окна кабинета вождя. В окне возникал во всем величии Иосиф Виссарионович, а мы, равняясь направо, просто вбивали ногами камни брусчатки в землю.
Где-то теперь Украина дорогая? Флот Черноморский с нами делит? В Североатлантический пакт рвется… Охо-хо-хонюшки хо-хо!
…Не знаю, из-за чего у военнослужащих Отдельного полка специального назначения долгое время происходили разборки с сокольническими парнями, но ходить в. одиночку в этот парк становилось небезопасно не только рядовым и сержантам, но и офицерам. Гражданские ухари однажды так отделали командира третьего батальона на глазах подчиненных, что его друг командир полка, украинец по национальности, вывел подразделение на плац, построил коробкой и наглядный урок обучения провел следующим манером:
— Полк, смирно! Третий батальон, стягнуть капелюхи, заплющить вочи, склонить выи! Хай вісь полк баче, як вам соромно!
Занятия строевой подготовкой при моей службе в Кремле проводились иногда по шесть часов в день. Проснешься и от зари до заката вдалбливаешь брусчатку в грунт Соборной площади. Голова гудит, ноги подкашиваются, а стоящий перед тобою командир механически повторяет:
— Ать-два! Ать-два!
Никакие разумные доводы ни тогда, ни теперь не могут переубедить любителей строевой подготовки в том, что проку от нее сегодня на грош. При Петре I люди шли в атаку со штыками наперевес. На них с флангов неожиданно могла напасть неприятельская конница, ударить другие рода войск. Необходимы были срочные перестроения колонн для отражения атак.