Т. ХРУЩЕВ. Где они гуляют? Это говорит о том, что мы возвращаемся к сталинским шифровкам.
Т. ПЕЛЬШЕ. Вам никаких шифровок не вручают.
Т. ХРУЩЕВ. Это материал мой, и никто не имеет права брать его. Это николаевское время. Это полицейская расправа. Это возмутительная вещь.
Т. ПЕЛЬШЕ. Возмутительная вещь. Ваши секретные материалы имеют широкое хождение, и вы за это несете партийную и государственную ответственность.
Т. ХРУЩЕВ. Я готов на крест, берите гвозди и молоток.
Т. ПЕЛЬШЕ. Эти фразы не нужны.
Т. ХРУЩЕВ. Это не фразы. Я хочу этого. Русские говорят: от сумы и тюрьмы не откажешься. Я всегда в другом положении был и за всю свою политическую деятельность в порядке допрашиваемого в партийных органах никогда не был.
Т. ПОСТОВАЛОВ. Здесь вы находитесь не как допрашиваемый, а на беседе. С вами идет разговор о том, как быть. И вы напрасно говорите, что это утка пущена. Ведь материалы находятся уже в редакции. Вы можете поверить послу.
Т. ХРУЩЕВ. Посла Добрынина я очень уважаю. Это самый умный посол за границей.
Т. ПОСТОВАЛОВ. Поэтому надо думать, и прежде всего вам, какие в связи с этим нужно сделать заявления, а их придется делать, если вы говорите, что возмущаетесь.
Т. ХРУЩЕВ. Я только одно скажу, что все, что я диктовал, является истиной. Никаких выдумок, никаких усилений нет, наоборот, есть смягчения. Я рассчитывал, что мне предложат написать. Опубликовали же воспоминания Жукова. Мне жена Жукова позвонила и говорит: «Георгий Константинович лежит больной и лично не может говорить с вами, но он просит сказать ваше мнение о его книге. Вы, — спросила она, — читали?» Я говорю, не читал, но мне рассказывали люди. Я сказал, отвратительно и читать не могу то, что написано Жуковым о Сталине. Жуков честный человек, военный, но сумасброд. Жуков описывает эпизод, как был убит Ватутин и что в это время и я там был.
Т. ПОСТОВАЛОВ. Вы же сказали, что не читали книгу.
Т. ХРУЩЕВ. Но мне рассказали.
Т. ПЕЛЬШЕ. Как же вы можете судить о книге, которую не читали.
Т. ХРУЩЕВ. Описан эпизод такой.
Т. ПЕЛЬШЕ. Вы не знаете, как он описан.
Т. ХРУЩЕВ. Вы как следует разговаривайте со мной. Я не болванка, чтобы дергать меня за ниточку. Я человек и имею свои достоинства. Вы пользуетесь своим положением. Но пока бьется мое сердце, я буду защищать человеческие достоинства.
Т. ПОСТОВАЛОВ. Вы интересы партии должны защищать.
Т. ХРУЩЕВ. То, что я пишу, не расходится с интересами партии.
Т. ПОСТОВАЛОВ. Речь идет не о Жукове.
Т. ХРУЩЕВ. Тов. Пельше не дал закончить мысль. Обрывать — это сталинский стиль.
Т. ПЕЛЬШЕ. Это ваши привычки.
Т. ХРУЩЕВ. Я тоже заразился от Сталина и от Сталина освободился, а вы нет.
Т. ПЕЛЬШЕ. Это вы не знаете.
Т. ХРУЩЕВ. Я имею право говорить.
Т. ПЕЛЬШЕ. Я тоже имею право говорить.
Т. ХРУЩЕВ. Я не читал и читать не буду, противно. Я жене Жукова говорю, — как Жуков мог написать такой эпизод о гибели Ватутина? Будто Ватутин выскочил из машины и пулеметом прикрыл мою машину. Я говорю, Ватутин был ранен в пах, выскочить не мог, а самое главное в этом деле то, что Хрущева там не было. И во втором издании это уже исправлено. А вы сказали, что я говорю неправду.
Т. ПЕЛЬШЕ. Давайте думать, как исправить дело.
Т. ХРУЩЕВ. Вы сейчас сильнее меня и можете это сделать.
Т. ПЕЛЬШЕ. По дипломатической линии не можем.
Т. МЕЛЬНИКОВ. Вы, т. Хрущев, можете выступить с протестом, что вы возмущены.
Т. ХРУЩЕВ. Я вам говорю, не толкайте меня на старости лет на вранье.
Т. ПЕЛЬШЕ. Речь идет о том, что нужно сделать, чтобы уменьшить политический ущерб.
То ПОСТОВАЛОВ. А мемуары были?
То ХРУЩЕВ. Я не могу сказать, что я не диктовал.
Т. МЕЛЬНИКОВ. Надо вам решать.
То ХРУЩЕВ. Сейчас материал этот надо вернуть.
Т. ПЕЛЬШЕ. Это вопрос другой.
Т. ХРУЩЕВ. Я хотел обратиться к т. Брежневу, а меня вызвали к вам. Ведь КПК орган репрессивный. Когда здесь сидел Шкирятов, сколько людей прошло…
Т. ПОСТОВАЛОВ. Не то вы говорите. Ваш материал, как вы говорили, такой, который нельзя печатать много лет. А если он будет напечатан, какое возмущение, это вызовет у советских людей.
Т. ХРУЩЕВ. Я возмущен.
Т. ПОСТОВАЛОВ. Вокруг этого разговор идет. Каково ваше отношение?
Т. ХРУЩЕВ. Мое отношение самое партийное.
Т. ПОСТОВАЛОВ. Таким оно и должно быть. Самое крайнее возмущение должно быть.
Т. ХРУЩЕВ. Согласен на любое. В моей деятельности я пользовался острым словом и умел пользоваться.
Т. ПОСТОВАЛОВ. И его надо применить сейчас, чтобы помешать публикации.
Т. ХРУЩЕВ. Согласен. Это верно.