— Вся наша семья безмерно благодарна вам, дорогой Иосиф Виссарионович, за то, что вы однажды оказали нам огромную помощь и душевное облегчение по спасению сына Леонида. Сейчас у него снова страшное горе. Леонид вновь совершил преступление и должен предстать перед трибуналом. Ему грозит смертный приговор. Если это случится, я не знаю, переживу ли эту трагическую весть. Своим родным я об этом ничего не сказал и не думаю говорить. Для них это тоже будет большим ударом…
Сталин видел, как мучается сподвижник, но успокоить его не мог. А Хрущев уже впал в транс:
— Дорогой Иосиф Виссарионович, — заплакал он. — Вся наша надежда на вас. Прошу вас, помогите. Мой сын виноват. Пусть его сурово накажут, но только не расстреливают.
Сталин набил табаком трубку и стал ее раскуривать. Ему нужно было оттянуть время, дабы Хрущев пришел в себя, чтобы успел собраться с мыслями, и Верховный смог сказать ему горькую истину о предстоящей судьбе его сына.
Хрущев встал.
Сталин медленно начал говорить:
— Я знал о случившемся с вашим сыном. Не сомневался, что у нас состоится встреча с разговором о нем. Только исходя из большого уважения к вам я прощаю вам, товарищ Хрущев, самовольный приезд с фронта в Москву. Мне очень бы хотелось помочь вам, но я… я бессилен сделать это. Однажды я поступился своей партийной и гражданской совестью, пошел вам навстречу и упросил суд помиловать вашего сына. Но он не только не исправился, а совершил второе, более тяжкое преступление. Вторично нарушать законы мне не позволяет моя совесть и горе родственников, советских граждан, ставших жертвами преступных действий вашего сына.
В сложившемся положении я ничем помочь вам не могу, ваш сын будет судим в соответствии с советскими законами.
Хрущев снова упал на колени. Пополз за Сталиным, пытаясь обхватить его ноги.
— Дорогой Иосиф Виссарионович! — просил он. — Вы сами отец. Кому, как не отцу, понять отцовское горе…
…Не подумал Никита Сергеевич, что может натворить он последними словами. Да, Сталин был отцом двух сыновей и дочери. Отцом сына Якова, томящегося в немецком плену. Беспокоясь о его судьбе, вождь не спал ночами. Мучился от тоски по сыну. Но, в отличие от хрущевской беды, сталинская беда была святой: Яков с достоинством нес тяжкий крест полонника. И возьми и реши Сталин обменять его на фельдмаршала Паулюса, он смог бы сына спасти. Но какой ценой…
На сделку с совестью во имя своего сына вождь не пошел, а соратник вторично просит его совершить сделку с совестью во имя его сына-преступника.
— Встань, Никита! — резко оборвал Сталин. — Я, как и ты, отец, это ты правильно заметил. И, как отец отцу, советую: не унижайся и не позорься. Мой сын честно несет свой крест. Пусть и твой честно понесет заслуженное наказание.
Хрущев начал биться на ковре в судорогах. Сталин вызвал Поскребышева, охрану и приказал вынести посетителя в одну из соседних комнат, пригласить врачей, привести его в порядок, а затем сопроводить до места расквартирования. Когда сотрудники и врачи склонялись над Хрущевым, они слышали бесконечно повторяемое: «Пощадите сына. Не расстреливайте. Неужели нельзя его помиловать? Пощадите. Пощадите сына».
Таковы разные версии о последних днях жизни Леонида Никитича Хрущева. Мог ли Сталин в последний момент передумать о своем решении и распорядиться перевести сына Хрущева в штрафную авиационную часть? Полагаю, такой вариант не исключается.
Но жена Леонида Люба тогда же, в 1943-м, была арестована за связи с иностранцами и без суда отправлена в ссылку на пятнадцать лет. Их дочь Юля все это время воспитывалась в семье дедушки, Никиты Сергеевича.
Возможно, под трибунал Леонид Никитич не попал, хотя убийство на почве опьянения в военное время майора Советской Армии такого наказания заслуживало.
«Его судили и дали восемь лет с отбытием на фронте, — пишет в воспоминаниях Степан Микоян. — Когда Леонид был проездом в Москве, мы встретились, но я еще этой истории не знал, а он мне ничего не сказал».
По воспоминаниям других очевидцев, он вроде бы вновь попросится на фронт в штрафной батальон. Но в пехоту не попадет якобы из-за покалеченной ноги. Однако травмированные летчики обычно переводились на самолеты, летающие потише и пониже, а Леонид, с помощью батьки, получает перевод из бомбардировочной авиации в истребительную, в какой скорости и престиж намного выше. Он будто бы быстро прошел переучивание на ЯК-7Б и был направлен в 18-й Гвардейский истребительный авиаполк, который входил тогда в 303-ю авиадивизию под командованием Героя Советского Союза генерал-майора авиации Г. Н. Захарова.