В поездках Ворошилов заимствует лучший опыт не только по ведению народного хозяйства, политики и культуры, но перенимает и переносит на русскую почву и народные традиции других стран, которые к русским традициям не имеют никакого отношения.
Так, в Индии Клименту Ефремовичу пришлось по душе протокольно-ритуальные обряды при вручении послами верительных грамот. По утвердившемуся там ритуалу, послу перед вручением верительных грамот слоновьим шагом следовало промаршировать перед резиденцией президента, проследовать через длинный живой коридор салютующих мечами и алебардами военных и затем вручить верительные документы главе государства.
Старому кавалеристу так пришлась по душе показная мишура почестей, что он незамедлительно решил ввести и узаконить это новшество в СССР. Соответствующие службы стали срочно набирать команду почетного председательского кортежа из физически развитых, молодых, красивых и высоких офицеров. Я по лекалу подходил к лицам указанной категории и был зачислен в состав новобранцев. Претендентов отбирали по парам: блондина с блондином, брюнета с брюнетом, при этом обращалось внимание на сходство их фигур и лиц. Нас обрядили в жокейные камзолы с двумя рядами блестящих пуговиц, на левые бедра повесили сабли, на руки натянули лайковые перчатки, на головы фуражки с кокардами, и, как говорится, «пожалте бриться».
Гусары «бриться пожаловали». За два метра до подхода предполагаемого посла, они одновременно вынимали из ножен сабли, перекрещивались ими, вскидывали «под высь», резко опускали до уровня подбородка и механически дергали подбородки в сторону приветствуемого лица.
Может, до пенсии пришлось бы военным рядиться в камзолы с павлиньими перьями, если бы в России не было двух напастей: внизу — власть тьмы, а наверху — тьма власти. Узнал о нововведениях Ворошилова Первый секретарь ЦК КПСС Н. С. Хрущев, а узнав, решил подивиться — чого вин хочет? Продефилировал маршрутом посла мимо поедающих его глазами гусар, и на челе его блестящем не отразилось ничого. А коли не отразилось, значит, в блестящую голову вошли размышления, чого Климу подать: конституцию парадной империи или хрен с маслом. А так как ни того ни другого под рукой не оказалось, Хрущев изрек: «Лишнее это!» А если лишнее, значит, ндраву моему не препятствуй, и блажь была упразднена блажью. Очень разобиделся на друга Никиту Климент Ефремович, а виду Хрущеву не показал, ибо первой голове всегда виднее, как поступать голове второй. Однако и перед второй головой ой как много голов клонится. Явился Председатель Президиума в резиденцию. Поднялся на третий этаж на лифте и увидел, что пол лифта на три сантиметра не дошел до пола этажа.
Как это понимать? А понимать надо было как подготовленную диверсию: лифтер специально захотел, чтобы прославленный маршал зацепился ногой за пол, споткнулся и расквасил себе физиономию. И последовало:
— А подать сюда Ляпкина-Тяпкина!
Ляпкиным-Тяпкиным в данном случае стал постовой, который непонятно о чем думает в то время, когда на вторую голову подготавливается диверсия. Следовательно, диверсионный лифт следует подвергнуть осмотру и ремонту, а пока они будут производиться, Председатель решил подремонтировать свое здоровье, и не где-то там, а в Сочи. Отдыхает. Прогуливается. Впереди и по бокам — резвые мальчики, сзади — прикрытие. Расчувствовалась вторая голова и запела: «Боже, царя храни!» — так проникновенно, хоть на амвон ставь.
А навстречу влюбленная парочка приближается:
— Дед, ты не поп? — интересуется кавалер.
Поперхнулся дед, слова поперек горла ребром встали, ни охнуть, ни продохнуть. Едва выдохнул:
— Что ты сказал?
А молодой петушок вредничает:
— Я спрашиваю, ты не поп?
У деда глаза расплакаться хотят от обиды, и уж тогда не кукарекать долго петушку.
Охранник, предвидя это, подхватывает хахаля под крылышко и шипит:
— Извинись сейчас же.
— Чего это я должен извиняться! — боченится петушок.
— Извинись, говорят, — наседает чекист. — Ты Ворошилова, Председателя Президиума Верховного Совета СССР, обидел. Представляешь, чем это для тебя может кончиться.
— Ты хочешь сказать, что этот сморчок — дед Ворошилов? Ну удивил! Ворошилов стройный боевой маршал. Подтянутый. Бравый. А этот…
— Приглядись, балда! — настаивает охранник. — Или всю жизнь жалеть станешь.
Присмотрелся петушок.
— Зина, — подругу спрашивает, — похож он на Ворошилова?
А Ворошилов бочком идет, бычком глядит и делает вид, что разговор его не касается.