— Как вы думаете, Юрий Владимирович, пойдет за вами советский народ?
— Пойдет! А если не пойдет за мной, пойдет вслед за Брежневым.
Иными словами, чувства этого человека закостенели, а мечты огрузли.
7 ноября 1983 года Андропов на парад и демонстрацию не явился, так как по состоянию здоровья не выходил из больничной палаты. Это был беспрецедентный случай в Кремле. После похорон Брежнева он не стал проводить совещания руководителей социалистических стран, ограничился личными встречами с вице-президентом США Джорджем Бушем, президентом ФРГ Карстеном и министром иностранных дел Геншером, руководителем Афганистана Бабраком Кармалем, премьер-министром Пакистана Зия-Уль-Хаком и министром иностранных дел КНР Хуан Хуа.
Замашки Андропова по отношению к своему народу смахивали на бонапартизм и были нацелены на развал СССР, что впоследствии и было осуществлено его приспешниками.
Это подтверждает в своих воспоминаниях сын Андропова Игорь: «Помнится, в 1977 году Ю. В. мне прямо сказал: «А ты знаешь, Игорь, из Михаила Сергеевича может вырасти крупный работник, крупный руководитель. — И добавил: — Если, конечно, ничего не случится». Я спросил: «Что ты имеешь в виду?» Он ответил: «Всякое может быть…» В первую очередь, Андропов не был уверен в том. что Горбачев при принятии решений всегда видит долгосрочную перспективу, в чем сам отец был очень силен. Запомнилась еще одна реплика, услышанная от отца: «Миша, к сожалению, умеет слушать меньше, чем говорить…»
Последним толчком к обострению болезни отца была очень неосторожная и совершенно случайная простуда во время отдыха в Крыму.
Я вернулся из Стокгольма, в сознании его уже не застал. Все его помощники, с которыми довелось общаться, подчеркивали, что он был дееспособным практически до самого последнего дня — сознание ему отказато, наверное, за неделю до смерти.
Отец не одобрял моего выбора, когда я пошел в Институт международных отношений. Ю. В. представлял меня инженером, врачом. По его настоянию после школы я два года работал учеником лаборанта, потом лаборантом на одном закрытом заводе. То есть «телефонное право» по отношению ко мне не действовало. Естественно, фамилия в чем-то помогала, но сам Ю. В. к этому никакого отношения не имел. А моя сестра Ирина Юрьевна, по образованию филолог, долгие годы работала в различных изданиях. У Ю. В. есть внучка Татьяна и двое внуков — Дмитрий и Константин.
Последние годы мама тоже очень болела, что приносило отцу невероятные страдания.
Даже находясь в тяжелом состоянии, в больнице, Ю. В. звонил ей каждый день. Мама пережила отца на восемь лет — она умерла в 1992 году».
Жил Андропов в одном доме с Брежневым на Кутузовском проспекте, 26 (кстати, на этом доме висит мемориальная доска в его честь, хотя доски всех других партийно-государственных деятелей в 1991 году были сорваны, даже брежневская. А его висит до сих пор. К чему бы это?..). «Что было несносно ему на первых порах совместного житья в одном доме, так это то, что Брежнев не проводил, в отличие от него, резкой черты между службой и домом, был как сосед навязчив, сентиментален, завистлив, откровенен и вызывал на откровенность, в том числе в целях примитивного надзора», — пишут авторы книги «Заговорщики в Кремле». Андропов же предпочитал хранить свои впечатления при себе. Их встречи в лифте, в парадном, общежитейские мелочи и даже обмены семейными визитами были неизбежны. Конечно, Брежнев — не вздорный диктатор сталинской кройки, заставляющий «партийных соратников» с ним пить, смеяться, страдать, как он, бессонницей на целую ночь, удовлетворять все свои деспотические прихоти и вообще жить и действовать в ритме и диковинном колорите собственного существования. Но он требовал товарищеской спайки, искренности и не только служебных, но и бытовых доказательств «верности курсу». В этом смысле у Андропова поначалу были трудности «соответствия».
В самом деле, бытовая атмосфера в обеих семьях резко различалась. Более уравновешенная, более современная, с почти деспотическим западным столом, сохранившим Андропову моложавость, энергичность и работоспособность до преклонного возраста. И — крикливый, компанейский, ненавязчивый обиход брежневского дома с жирным, пахучим украинским столом, непременной водочкой, с пристрастием всего семейства к аляповатой громоздкой роскоши — от загородных дач с плавательными бассейнами и бильярдными залами, от «мерседесов» и «роллс-ройсов» до драгоценных безделушек и золотых кулонов, получаемых иногда в подарки от сатрапов из союзных республик. Что касается Андропова, то для него понятие роскоши совпадало с представлением о наивысшей комфортности, максимально удобных условиях отдыха после работы. Только в таком смысле привлекали его некоторые предметы западного обихода, сводившие к минимуму бытовые хлопоты.