Сталин вызвал Горького затем, чтобы писатель убедился в том, что вождь строит настоящий социализм. Ему была дана возможность якобы свободного общения с людьми. Писателя возили на те же зрелища какими гиды потчевали иностранных туристов. И особо навязывали ему две коммуны, организованные под Москвой в Болшеве и Люберцах для бывших уголовников. Те постоянно встречали писателя бурными аплодисментами и заранее заготовленными речами, в которых благодарность за возвращение к честной жизни выражалась только двум лицам: Сталину и Горькому. Горький оставался в счастливом неведении до тех пор, пока сталинская коллективизация не привела к массовому голоду.
Сталину хотелось, чтобы популярный писатель обессмертил его имя, написал о нем роман, и потому осыпал Горького благодеяниями: именем Горького назвал Нижний Новгород, переименовал в улицу Горького Центральную улицу Москвы Тверскую, имя Горького присвоил Московскому Художественному академическому театру.
Но время шло, а писать книгу о Сталине литератор не начинал, поняв, что за фальшивой вывеской сталинского социализма царят рабство, голод и власть грубой силы. Тогда Ягода, с подачи Сталина, стал просить Горького написать статью «Ленин и Сталин» к годовщине Октября. Горький уклонился.
После убийства Кирова его попросили выступить в печати с осуждением индивидуального террора. На что писатель заметил: «Я осуждаю не только индивидуальный, но и государственный террор» — и потребовал выдать ему загранпаспорт для выезда в Италию. В выезде ему отказали.
В архивах Горького остались тщательно припрятанные заметки, к которым исследователям путь до сих пор заказан.
Писатель Виктор Васильевич Вересаев (Смидович) по грустному поводу писал: «Когда после Перекопа красные овладели Крымом, было объявлено во всеобщее сведение, что пролетариат великодушен, что теперь, когда борьба окончена, белым представляется на выбор: кто хочет, может уехать из СССР, кто хочет, может остаться работать с советской властью…
Вскоре после этого было предложено всем офицерам явиться на регистрацию… Офицеры явились… И началась бессмысленная кровавая бойня. Всех явившихся арестовывали, по ночам выводили за город и там расстреливали из пулеметов».
Осип Эмильевич Мандельштам в 1932 году написал стихотворение и прочел ближайшим друзьям:
Сталин написал: «Изолировать, но сохранить». Сохраняли до 1938 года. После первого ареста писатель был освобожден, написал в честь Сталина оду. Снова арестован и уничтожен.
Демьян Бедный (Ефим Алексеевич Придворов) в начале 20-х годов жил на территории Кремля и имел очень приличную библиотеку, из которой с разрешения хозяина брал книги И. В. Сталин. Писатель заметил, что после возвращения Сталиным книг на них отчетливо видны отпечатки пальцев. Бедный поделился возмущением с одним из писателей, и о том стало известно Сталину.
Прибыв вместе с Советским правительством из Петрограда в Москву, Д. Бедный имел квартиру в белом коридоре Большого Кремлевского дворца. Перевез в нее жену, детей, тещу, няню для детей и, почувствовав себя обделенным, 15 июля 1920 года послал письмо председателю Реввоенсовета Л. Д. Троцкому, занимавшему с тремя домочадцами пять комнат в Кавалерском корпусе, следующего содержания:
«Дорогой Лев Давидович! Препровождаю Вам пять моих листовок и одну книжечку, изданную на Западном фронте… В пятницу снова уезжаю для агитации — «До Советской Варшавы!», если не последует иных указаний… Что касается не разъездной, а оседлой работы, то я предвижу, что, проработав минувшую зиму самое большое вполовину своей мощности, скоро я сойду на одну треть… У меня нет рабочего кабинета. Я — писатель, работающий на ночном горшке. Справа у письменного стола — две кровати — семейная и детская. У меня две комнаты с третьей — полусартиром.
Естественно, что кремлевское домоуправление — по моему заявлению — сочло необходимым дать мне соседнюю с отдельным ходом комнату (№ 6 белого коридора) для рабочего кабинета. Ордер был написан, но Лутовинов (член Президиума ВЦИК) его зачеркнул, а Енукидзе (секретарь Президиума ВЦИК) исправить такое свинство отказался…