Как мог заметить читатель, в каждом из перечисленных предметов, безусловно, был свой смысл, возможно, нарочитость, но не больше того.
Рядом с отодвинутым креслом Сталина, на небольшом столе у стены, стояли три телефона: черный — обыкновенный, белый — вертушка и цвета слоновой кости — высокочастотный. У стола — два стула, один ниже другого. Во время разговора по телефону руководитель государства любил расслабиться и как бы полулежать, для чего приказал столяру ножки своего стула укоротить. Другой стул предназначался для секретарши, которая вызывалась, если возникала необходимость что-то продиктовать.
Ближняя Кунцевская дача с 1934 по 1953 год являлась, по сути, секретной столицей СССР, своеобразным государством в государстве.
«На этой даче прошли все последние годы, почти двадцать лет жизни отца», — отмечает Светлана Иосифовна в «Двадцати письмах к другу».
В большом зале за гигантским столом под зеленым бильярдным сукном проходили и веселые мальчишники вождя, которые он, как восточный человек, особенно уважал и любил. Председательствовал на них бессменный тамада, именуемый прокурором, Лаврентий Берия. Никита Сергеевич Хрущев тех бывших развлечений не мог вспоминать иначе как со слезами на глазах.
— Это были не встречи друзей-соратников, — возмущался он, — а сборище садистов. Все время надо было быть начеку и ждать подвоха.
Предлагают тост, ты, естественно, поднимаешься, говоришь, пьешь. Садишься и чувствуешь жопой жар, склизь или холод. Оказывается, пока ты стоял, тебе подставили под ягодицы гуляш с подливой, торт или холодец.
Естественное желание при этом дать кому-то по морде, но ходишь мартышкой с красным задом, непристойно рычишь от бессилия, а лицом выражаешь верноподданническую угодливость.
Сталин при конфузе старался не присутствовать и как бы случайно уходил за дверь. Но когда такую шутку проделали однажды с Николаем Михайловичем Шверником, а я, случайно припозднившись, неслышно подошел к входной двери, увидел вождя, заходящегося от смеха, мне стало ясно, что все эти безобразия проделываются с его высочайшего соизволения.
Опаздывать на мальчишники, так же как и сбегать с них, считалось немыслимым преступлением.
Опоздавший должен был под дикие взбадривания принять штрафной штоф, огромный турий рог зелья, и после этого поддерживать застолье наравне со всеми.
Понятно, что после выпитого рога вина человек быстро пьянел, молол чепуху (что у трезвого на уме, у пьяного — на языке).
А прокурор Лаврентий Берия и Верховный вождь Сталин только этого и ждали (мели, Емеля, твоя неделя… утро вечера мудренее…).
Я, человек на выпивку не слабый, и то не раз сбивался с курса. А постоянно опаздывавший Шверник просто панически боялся турьих рогов, но они ему всегда доставались. Пьяный, он тут же сваливался и засыпал. Не могу утверждать, умышленно ли засыпал или под воздействием спиртного, но засыпал основательно.
Берия неоднократно проверял, не дурачит ли вождя этот еврей Шверник, для чего и сирену над сонным включал, и из пистолета холостыми в потолок палил, и водой из кувшина однажды Михалыча окатил, но с того как с гуся вода. Только губами почмокает, ручкой на манер балерины сделает и продолжает посапывать.
Сталин никогда не напивался. Вина потреблял в основном хорошие грузинские: киндзмараули, мукузани, хванчкару, цинандали.
Семен (имеется в виду С. М. Буденный) или Клим (К. Е. Ворошилов), перепившись, брали в руки баяны и либо пели, либо шли в пляс. Буденный бесподобно «цыганочку» откаблучивал, Микоян «лезгинку» на пуантах изображал. Но все его танцы были похожи один на другой: и русские, и кавказские, все они брали начало с «лезгинки». Я — «гопака» выдавал.
Знаете ли вы, молодой человек, что украинский «гопак» — это никакой не танец, а своеобразный вид единоборства. Приседаю я перед Сталиным, прыгаю, а сам мысленно как бы удары ему наношу. Так иногда хочется его отгопачить, удержу нет. Думаю, и Анастас те же чувства испытывал, решительно размахивая руками в «лезгинке»: считаю, отлезгинить Сталина хотел.
Разойдемся, бывало, дом ходуном ходит. В глазах вождя веселые искорки поблескивают. Любил мужские застолья восточный деспот. А песню прямо-таки обожал.