Выбрать главу

Большинство зданий Кремля нуждаются в ремонте. Работы по реставрации их продлятся до 1999 года, если Всевышний позволит так долго заниматься реставрацией.

КАК ВЫШИВАЛ УЗОРОМ ПОЭТ С ГОРЯЩИМ ВЗОРОМ

Сталин нигде и никогда не упоминал о своей страсти к поэзии. Однако он был настоящим поэтом, отмечен живым классиком грузинской литературы Ильей Чавчавадзе, который, увидев искру необыкновенного дарования, включил его стихи в школьные хрестоматии еще в 1895 году, когда Иосифу было шестнадцать лет.

Кто из нынешних стихотворцев может похвастаться столь ранним признанием? Однако Иосиф Джугашвили сходит с поэтической стези и идет в революцию, которую «задумывают идеалисты, осуществляют фанатики, а плодами ее пользуются негодяи».

Человек, совместивший в себе все эти качества, покачнет традиционные устои веры, надежды и любви. А стихи писать перестанет, может быть, потому, что, по словам Льва Толстого, «писать стихи — это все равно что за сохой танцевать».

Гордый, не по годам мудрый Иосиф Джугашвили знал, что поэтическое творчество сулит не только славу, но и унижение, и не захотел с унижением смириться. Он уходит из поэзии для борьбы с вечным унижением. Результат этой борьбы нам известен, неизвестно лишь, забыл ли в себе поэта Иосиф Джугашвили, явившийся миру под именем Сталина?

В 1949 году, к 70-летию вождя, по инициативе Л. П. Берия будет предпринята попытка втайне от Сталина издать его стихи в подарочном оформлении на русском языке. Под строжайшим секретом к их переводам будут привлечены такие поэты, как Борис Пастернак и Арсений Тарковский. Однако в самый разгар работы пришло указание переводы стихов приостановить. Исходило оно от кого-то свыше всесильного Л. П. Берия.

Почему автор стихов не захотел пропагандировать себя как поэта, когда всячески способствовал пропаганде поэтического творчества Карла Маркса и Мао Цзэдуна? Неведомо. Его же поэтическая деятельность продолжалась всего четыре года. Поиск прижизненных публикаций поэта Иосифа Джугашвили по объективным причинам ограничен. До нас дошла лишь малая толика их.

* * *
Шел он от дома к дому, В двери чужие стучал. В голос пандури влюбленный, Тихо псалмы напевал. В молитве его и песне, Как солнечный луч чиста, Звучала мелодия чести, Божественная мечта. Сердца, обращенные в камень, Будил вдохновенный напев, Надежды и веры пламень Вздымался выше дерев. Но люди, забывшие правду, Хранящие в душах тьму, Вместо вина отраву Налили в бокал ему. Сказали: — Иди обратно. Отраву испей до дна. Молитва твоя чужда нам. И правда твоя не нужна.
* * *
Расплещет свет на сонный мир И голубою тенью дальней Подсветит блещущий эфир, Когда за рощей безмятежной Расплещет звуки соловей И саламури голос нежный Разбудит песнь в груди моей, Когда тоской воспоминанья Родник в ущелье зазвенит, Когда в тревожном ожиданье Село в распадке замолчит, Когда гонимый роком отрок В беде увидит отчий край И, разрывая тьмы волокна, Увидит солнце невзначай, Как солнечный луч чиста, Звучала мелодия чести, Божественная мечта. Сердца, обращенные в камень, Будил вдохновенный напев, Надежды и веры пламень Вздымался выше дерев. Но люди, забывшие правду, Хранящие в душах тьму, Вместо вина отраву Налили в бокал ему. Отраву испей до дна. Молитва твоя чужда нам. И правда твоя не нужна. В больной рассеется груди И белый ангел в поднебесье Свободе славу протрубит, Взойдет сиянье над планетой, Как озаренная мечта, И воспарит душа поэта В лучах, возвышенно-чиста.