Когда же пострадавший пытался руку высвободить, зубы медведя сжимались крепче и человек вынужден был зверя уговаривать:
— Ну какая тебе корысть откусывать мне руку? Наесться ею ты все равно не сможешь, только раздразнишь зверский аппетит. Меня сделаешь инвалидом, а сам лишишься жизни. Ибо за это тебя обязательно пристрелят. — И зверь руку отпустил. После чего был вывезен в горы и отпущен на все четыре стороны.
Через некоторое время он ли, другой ли какой медведь забрел на сочинскую дачу Ворошилова, когда стоящий у ворот сотрудник не то ловил ворон, не то выяснял взаимоотношения синичьей стаи. И так предался созерцанию, что медведя не увидел, а услышал за спиной грудной, протяжный вздох. Оглянулся и носом к носу встретился с ведьмедем.
Постовому же было не до сна. Сердце вояки так грохнуло в левую пятку, что каблук пробкой отскочил от сапога. Вояка судорожно выхватил револьвер и все семь пуль выпалил в пыльную медвежью кошму. Однако не сразил, а только рассердил медведя. Тот поднялся на задние лапы и с ворчаньем: «Крестись, крретин! На трринадцать рреспублик хрребет рразоррву!» — решил сотрудника заграбастать.
Но сотрудник успел юркнуть в калитку и опрометью помчался к дачному домику.
— В кого палил? — интересуется истопник, ссыпающий уголь по наклонному желобу в кочегарку.
— В медведя!
— Откуда ему взяться?
А мишка тем временем предстал перед судачащими разгневанным до умопомрачения. Истопник так испугался, что шлепнулся на наклонный желоб и глыбой съехал в подземелье. Охранник же серной метнулся к забору, допрыгнул до груди и, упав грудью на перекладину, нижнюю часть тела перекинуть не успел, медведь сцапал его за брюки и вместе с кожей спустил их до сапог.
С неимоверными усилиями сотрудник забор преодолел. И пока медведь искал, где ему лучше перебраться, успел перезарядить наган и во всеоружии встретил обидчика-зверя.
Умер косолапый геройски, грудью вперед. Буренок ли это был, другой ли какой медведь?.. А мне жалко Буренка: приручили, прикормили, выгнали и, возможно, расстреляли.
В Крыму у Иосифа Виссарионовича были дачи в Му-холатке и около Нового Афона; на Кавказе — на озере Рица и на Холодной речке, со свободной гармоничной композицией, большие комнаты которой были отделаны ореховыми панелями. В Боржоми — Лиаканский дворец. Однако вождь почти ни в одной из них не бывал подолгу. Выезжал иногда только на отдых или лечение, проживая в основном, как я уже говорил, на Ближней даче в Кунцеве-Волынском.
Обстановка на всех дачах была почти одинаковой.
Каждая имела своего коменданта. На Ближней полностью властвовала новая молодая экономка Валентина Васильевна Истомина, а в Зубалове-4 с 1937 года — двоюродная сестра Л. П. Берия Александра Николаевна Никашидзе.
Светлана Иосифовна хотела подружиться с А. Н. Никашидзе, но узнала, что новое лицо вместе с Н. С. Власиком поспособствовало аресту всей родни Аллилуевых: Роденса объявили врагом народа, жену Павла Сергеевича Евгению виновной в отравлении мужа. Вывезли с дачи все вещи, принадлежавшие Аллилуевым, и всю мебель, стирая в душах детей память о прежних жильцах и их установившихся вкусах.
Разгневанный самоуходом жены из жизни, Сталин пересажал в тюрьмы почти всех ее родственников, в том числе и непричастных к политике сестер только за то, что те «слишком много болтают».
Светлана с Василием почти совсем осиротели, но склонны были считать, что их школьные годы очень счастливые. Они любили школу и учителей, которые дали им значительно больше родителей: «Мы не походили ни на высшие классы других стран, ни на английскую аристократию. Учились в обычных школах, дружили со сверстниками из обычных семей».
Позволю себе заметить, что здесь Светлана Иосифовна лукавит: училась она в 25 Образцовой школе, располагавшейся в Старом Пименовском переулке, которая предназначалась специально для детей номенклатурных работников Центрального Комитета партии и правительства.
В шестнадцатилетнем возрасте девушка попросит отца освободить ее от чекистской опеки, на что Иосиф Виссарионович неохотно согласится. Однако самостоятельность шестнадцатилетней девушке будет предоставлена преждевременно.