Плавать Иосиф Виссарионович не умел, не любил сидеть на солнце и предпочитал лесные прогулки в тени.
Из своих восьми внуков вождь знал и видел только троих: двух детей Светланы и дочку Яши. Сын Светланы Оська вызывал у него нежные симпатии, дед встретился с ним за четыре месяца до смерти, когда мальчугану было семь лет.
— Какие вдумчивые глаза, — сказал дед, — умный мальчик.
Мать от этих слов была на седьмом небе.
В 1950 году распадается брак Светланы и с Юрием Ждановым.
Второго марта 1953 года ее разыскали на уроке французского языка в Академии общественных наук и передали, что Маленков срочно просит ее приехать на Ближнюю дачу. У дома приехавшую встретили Н. А. Булганин и Н. С. Хрущев. «Идем в дом, — сказали, — там Берия и Маленков тебе все расскажут».
Маленков и Берия сказали, что у И. В. Сталина ночью случился удар и что он без сознания. Его нашли на ковре возле дивана, где он обычно спал.
В большом зале, где лежал Сталин, толпилось много народу, суетились незнакомые врачи, и среди всей этой массы лекарей Светлана узнает молодую женщину, но никак не может вспомнить, где она ее видела.
Сталин находился без сознания. У него был сильный инсульт, потеря речи, правая половина тела парализована. Он несколько раз открывал глаза, но взгляд его был затуманен. Светлана держала отца за руку, он смотрел на дочь, а дочь целовала и целовала его руку.
Умирал вождь тяжело и страшно. Кровоизлияние в мозг, постепенно распространяясь, захватывало новые центры, и Иосиф Виссарионович страдал от удушья. Кислородное голодание все больше и больше учащало его дыхание, от чего лицо посинело, а губы почернели. Агония душила его у всех на глазах. Но вдруг он открыл глаза и обвел ими окружающих. Взгляд его был ужасен. Сталин поднял кверху левую руку и указал ею куда-то наверх, словно погрозил всем. Жест его неизвестно кому предназначался, но тут душа страдальца отлетела, лицо побледнело и приняло прежний облик, спокойный и красивый.
Все вышли. В зале остались Н. А. Булганин, А. И. Микоян и Светлана. Пришла проститься прислуга, охрана. Пришла и Валентина Васильевна Истомина, проработавшая экономкой у Сталина восемнадцать лет. Она упала на грудь покойному и заплакала в голос. Плакала долго и неутешно, и ей никто не мешал.
Не знаю, точно ли сохранила память облик этой милой, обаятельной, невероятно стройной и опрятной женщины, которая умела не только сохранять такт и аккуратность во всем, но при том еще и этические нормы поведения. Из-за секретности положения мало кто из военнослужащих знал, какую на самом деле должность занимала эта пригожуня. Дежурные постов нередко пытались заигрывать с красавицей, задерживая ее на постах разговорами, с желанием выудить номерок телефона для знакомства более обстоятельного.
Люди эти были разными, корректными и развязными. Отбиваться от перезрелых ухажеров приходилось нелегко. Однако Валентина Васильевна с честью выходила из положения, охлаждая потоки изъявлений влюбленных точно найденным тихим и твердым словом.
Никто из предполагаемых ухажеров взысканий не получал, как не получал и ожидаемых свиданий.
Под утро на дачу приехали врачи, чтобы увезти тело на вскрытие. Большой автомобиль подошел к самым дверям — все вышли на улицу, сняли головные уборы и низко склонили головы. Позже тело вождя, обложенное льдом и холодильными приспособлениями в специальном гробу, было выставлено на несколько дней для прощания в Колонном зале Дома Союзов.
Оттуда, кстати, мне пришлось вызволять и доставлять домой русского военного дипломата, автора книги «Пятьдесят лет в строю» генерала Алексея Алексеевича Игнатьева. На улице творилось такое, что выходить из Колонного зала Алексею Алексеевичу показалось небезопасным, и он упросил довезти его до дому.
О том, что движение народа к Колонному залу для прощания с покойным И. В. Сталиным было якобы не организовано, написано много и несправедливо. Маршруты движения масс были расписаны. Линейные и руководители колонн назначены. Но публика организованной быть не желала и сама создала несколько критических ситуаций с человеческими жертвами.
Мы же с генералом Игнатьевым на служебной «Победе» и по служебному маршруту добрались благополучно.
Девятого марта 1953 года наше подразделение было выставлено цепочкой перед Мавзолеем. Я стоял с левой стороны вторым от входа в ворота, первым — ныне покойный капитан Петр Кабанов. Выставили нас в шесть часов утра. Было очень прохладно, сыпал крупитчатый снежок, а траурная процессия из Колонного зала вышла лишь в восемь часов и двигалась неимоверно медленно. Мы же стояли в полулетней форме одежды: в шинелях, шапках-ушанках и хромовых сапогах. Чувствовали, как ноги примерзают к подошвам. Однако двигаться запрещалось.