Таково заключение специалиста-медика. Полагаю, что жестокость и подозрительность Сталина, боязнь врагов, утрата адекватности в оценке людей и событий, крайнее упрямство — все это создал в известной степени атеросклероз (вернее, эти черты он усилил). Управлял государством, в сущности, больной человек. Он таил свою болезнь, избегал медицины, он боялся ее разоблачений. Склероз сосудов мозга развивается медленно, на протяжении многих лет. У Сталина были найдены очаги размягчения мозга очень давнего происхождения. Как известно, при этом заболевании умственное восприятие может совершенно не страдать или страдать мало. Поэтому такие старики могут сохранять многие проявления умственной деятельности на должной высоте, другие же стороны психической сферы (особенно эмоциональные реакции) могут сильно меняться.
Запомним, читатель, по воспоминаниям профессора А. Л. Мясникова сотрудник спецотдела кремлевской клиники заехал за ним поздно вечером 2 марта 1953 года.
А по воспоминаниям Н. С. Хрущева следует: «Сталин заболел в феврале 1953 года. Маленков, Берия, Булганин и я были у него на даче Ближняя 28 февраля в субботу ночью. Как обычно, обед продолжался до 5–6 часов утра. Я был уверен, что на следующий день, в воскресенье, Сталин вызовет нас для встречи, но от него не было телефонного звонка».
Устав ждать, Хрущев разделся и лег спать, но тут зазвонил телефон. Маленков сказал: «Слушай, только что звонила охрана с дачи Сталина. Они думают, что со Сталиным что-то случилось. Будет лучше, если мы поедем туда. Я уже сообщил Берия и Булганину. Будет хорошо, если ты приедешь».
По Хрущеву выходит, что Берия о случившемся со Сталиным поставил в известность Маленков. Маленков звонит Хрущеву 1 марта в конце дня. Год 1953-й не високосный, следовательно, воскресенье следующего дня приходилось на 1 марта.
Через 15 минут Хрущев был в Кунцеве. Там уже были Берия, Булганин и Маленков. Они стояли около двери комнаты, в которой лежал больной Сталин. От охраны они узнали, что Сталин лежал на полу большой комнаты, в которой он обычно отдыхает. Тогда же охранники подняли его с пола и переложили на диван в маленькую комнату.
Дальше Хрущев продолжает: «Когда нам все рассказали, мы решили, что неудобно явиться к Сталину, когда он в таком непрезентабельном состоянии. Мы разъехались по домам».
Можете себе представить такое поведение единомышленников, которые, узнав о тяжелом состоянии сослуживца, ночью приезжают к нему на квартиру, садятся около двери в комнату, в которой находится больной, и, не войдя в нее, не вызвав врачей, убираются восвояси.
Не можете?
И я не могу!
А Хрущев как бы откровенничает: «Поздно ночью Маленков позвонил второй раз: «Охрана Сталина звонила опять. Они говорят, что со Сталиным что-то определенно не в порядке… Мы поручили вызвать Кагановича и Ворошилова, которых с нами не было накануне, а также врачей».
Врачи приехали, когда уже было светло. К этому времени больной ненадолго пришел в сознание. Когда врачи брали у него пробу мочи, он пытался прикрыть себя левой рукой. Потом в течение дня снова очнулся. Медсестра покормила его с ложечки супом и сладким чаем. Сталин поднял левую руку и показал на стену над диваном, начал двигать губами, как будто пытался что-то сказать, и даже сделал подобие улыбки. На стене висела картинка из журнала «Огонек», на которой девочка кормит ягненка с ложечки. Потом он будто бы протянул руку Хрущеву и другим, стоящим возле него.
(А по воспоминаниям Г. М. Маленкова он подал руку только ему и больше никому не подавал. О Господи, даже пожатие сталинской руки поделить не могут!)
Врачи, выходит, были вызваны лишь спустя двенадцать часов после того, как больного хватил удар, и он находился, по свидетельству сподвижников, в крайне тяжелом состоянии.