Мерседес принимает ложку, нахмурившись.
— Ты ничего к ней не чувствуешь?
Румянец заливает мои щеки, когда я вспоминаю, как проснулась с ложкой на подушке рядом со мной.
— Нет, но я не любитель столовых приборов, — хорошо, вот, это настолько ясно, насколько возможно.
Поджав губы, Мерседес бросает взгляд на Хью.
— Я почувствовала мгновенную связь с тобой, когда ты был вилкой. Думаешь, чтобы это сработало, обязательно быть родственными душами?
Я заливаюсь смехом, который застает меня же врасплох. Они устраивают любовные поединки со своим столовым серебром? Что они делают со своей посудой? Я обмахиваю лицо. Я не хочу знать. Я морщусь. Разве это не больно? Нет, мне нужно перестать это воображать. Я делаю шаг к двери.
— Мерседес, ты мне нравишься… и вы двое кажетесь отличной парой. Однако я думаю, что для того, чтобы мы оставались друзьями, у нас должны быть границы в том, что нас объединяет. Мне не нужно… и я не хочу… слушать о твоей сексуальной жизни.
— Мы должны показать ей, Мерседес, — говорит Хью.
Я поднимаю обе руки.
— Нет. Нет. Именно об этом я и говорю. Тебе не нужно мне ничего показывать. Мне это не интересно.
— Сделай это, — говорит Мерседес.
Быстрая вспышка, и вилка со звоном падает на пол. Хью исчез. Я оглядываюсь в поисках, но его нигде нет.
Они увлекаются магией?
Мерседес подходит к вилке, но прежде чем она дотягивается, кот загоняет ее под диван.
— Майк, ты знаешь, что это неприлично! — она опускается на колени, чтобы дотянуться до вилки.
Дикий кошачий взгляд опускается на меня, как будто ожидая, что я встану на его сторону. Я отвожу взгляд и неловко переминаюсь с ноги на ногу.
Ее голос звучит приглушенно, когда она поворачивается и тянется за вилкой.
— Хью говорит, что кошкам не нравятся паранормальные явления. Они чувствуют, когда что-то не так.
Майк многое может чувствовать в этой ситуации, но я держу эту мысль при себе.
— Поняла.
Мерседес поворачивается и поднимается на ноги с вилкой в одной руке и ложкой в другой. Когда она видит выражение моего лица, то говорит:
— Как ты можешь до сих пор мне не верить? Ты только что видела, как Хью превратился в вилку.
— Я кое-что видела. Где Хью? Прячется в другой комнате?
Она машет мне вилкой.
— Это Хью.
Я поднимаю руки в знак капитуляции и отступаю.
— Я верю, что ты веришь, что это Хью.
Она вздыхает.
— Это слишком. Я знаю. Вначале я все думала, что сошла с ума… что мне это снится.
— Если это тебя хоть немного утешит, это была впечатляющая иллюзия.
— Это был не трюк. Хью в этой вилке. Кто-то поместил его туда. Они заперли все его подразделение в столовых приборах. Ты должна мне поверить. Они герои войны, и теперь им нужна наша помощь.
Потирая рукой лоб, я задаюсь вопросом, не дома ли я все еще и это наркотический сон. Я говорю себе проснуться и представить дверь, через которую я могу выйти из сна. Этому методу научила меня мама в детстве, когда я страдала от повторяющихся ночных кошмаров. Тогда он хорошо работал.
На этот раз не сработало.
Черт возьми, это реально.
— Я не знаю, что это такое, Мерседес, но я желаю только лучшего и тебе, и Хью, — говорю я, делая еще один шаг к двери.
Она бросается ко мне.
— Я бы показала тебе, как вилка снова становится Хью, но для этого все еще требуется, чтобы я… мы… взаимно доставляли друг другу удовольствие.
— Мы? То есть я и он? — о, черт возьми, нет. — Извини, я ничем подобным не увлекаюсь.
— Не ты. Я и Хью, — ее улыбка такая веселая и безобидная, что я задаюсь вопросом, не розыгрыш ли это. — Это единственный способ вернуть его.
Я киваю. Похоже, она не шутит.
— Это… это… Мне следовало вымыть ложку, прежде чем класть ее в сумочку. Фу.
Мерседес хмурится.
— Ты не почувствовала никакой связи с ложкой?
Я оглядываюсь по сторонам. Если она снимает это, то хорошо спрятала камеру.
— Извини, ничего, — я говорю четко на случай, если меня записывают.
— Я не понимаю, — бормочет она, затем опускает взгляд на ложку. Ее рот округляется. — Подожди. На ней нет шрама.
Я корчусь и отступаю еще на шаг. Она сокращает расстояние между нами.
— Посмотри на вилку Хью, — она показывает мне отметину на ее обратной стороне, затем поднимает ложку. — Теперь посмотри на ложку. Ничего. Ноль отметин. Может быть, в этой никого нет.
— В ней никого нет, — вторю я. Ладно, это продолжается слишком долго для стрима. Она определенно думает, что все это реально.