Тепло ее прикосновения сменяется холодом. Что она сейчас делает? Прошлое и мое желание разобраться в нем отодвигаются в сторону и заменяются ощущением того, что она меня окружает. Вроде бы холодно, но горячо и влажно.
Я у нее во рту.
В виде ложки.
Язык скользит по моей спине, губы смыкаются вокруг меня. Я чувствую ее вкус, и это ощущение потрясает до глубины души. Я не просто хочу от нее большего, мне это нужно. Я хочу принадлежать ей полностью, хочу заявить на нее права как на свою собственность.
Я страдаю по ней.
Дрожу из-за нее.
Нет, она отрывает меня от своего рта, и я опустошен потерей нашей связи.
Я не могу думать.
Я не могу остаться.
Я должен быть с ней.
Я снова становлюсь самим собой, только на этот раз с глухим стуком падаю на ковер, а не на сладкую мягкость Шерил. Когда я встаю, то сразу ищу ее глазами. К сожалению, она полностью одета, но рядом и даже красивее, чем я помню.
— Я вернулся, — говорю я хрипло.
— Ты вернулся, — ее голос звучит с придыханием и полон удивления.
— Джек, — гремит знакомый голос и отвлекает мое внимание от девушки.
Я издаю смех, полный облегчения.
— Хью, — будь я проклят, если его глаза не блестят так, словно он вот-вот заплачет.
Он подходит ближе.
— Я понимаю, что все это шокирует, но тебе нужно остаться. Освободить остальных из подразделения — наша миссия. Мы разберемся с чувствами к прошлому и всему тому дерьму, которое тогда произошло, позже. Прямо сейчас сосредоточься на том хорошем, что мы можем сделать, и на людях, которые в нас нуждаются.
— Понятно, — я выпрямляюсь, когда его слова активизируют ту часть меня, что предпочла войну безопасности дома на Род-Айленде. Я никогда не колебался следовать приказам Хью или принимать его сторону в любой битве, потому что он честный человек. Все годы, что мы сражались бок о бок, он ставил во главу угла благополучие нашей страны и подразделения.
Как и я, он был введен в заблуждение и, вероятно, испытывал изрядную долю вины за то, что мы сделали, но чувства были на втором месте после долга. Подразделение было нашей второй семьей… теперь единственной семьей.
— Где наш отряд?
— Мы были заперты в столовом серебре, как в ловушке. По крайней мере, я так думаю.
— Заперты в столовом серебре, — я повторяю его слова, изо всех сил стараясь, чтобы они не казались странными. — Как? Кто это сделал?
— У меня нет ответа ни на один из этих вопросов — пока нет. Нам с тобой нужно во многом разобраться, но теперь, когда мы вернули тебя, я полон оптимизма, что мы сможем вернуть и остальных.
Мое внимание возвращается к Шерил, одаривающей меня застенчивой улыбкой. Долг превыше чувств.
— Спасибо тебе за…
Она краснеет и отводит взгляд.
— Не за что.
Она чертовски красива, и сейчас меня тянет к ней так же, как и раньше. Если бы у нас не было зрителей, я бы сказал, что нет причин смущаться, но для разговора, который я хотел бы провести с ней, мы должны быть наедине. Я снова поворачиваюсь к Хью и, на этот раз, замечаю рядом с ним миниатюрную брюнетку.
Он обнимает ее.
— Джек Салли, это моя невеста, Мерседес Хоппер.
— Твоя невеста? Как давно ты вернулся?
То, как он оберегающе прижимает ее к себе, говорит мне больше об их отношениях, чем выражение его лица.
— Достаточно давно.
Я киваю один раз. Понял.
— Сейчас действительно две тысячи двадцать четвертый?
— Так и есть, — в голосе Хью нет ни тоски, ни печали. Ничего, что отражало бы мои чувства — осознание того, что возможности вернуться домой больше нет.
Кажется, он понимает, куда ушли мои мысли.
— Джек. Мы знали о риске, когда присоединились к программе. Нам повезло, что мы все еще здесь.
— Повезло, — это было не то слово, которое я бы выбрал, чтобы описать пробуждение через восемьдесят лет в будущем. Хотя он прав. Ни одному из нас не было гарантировано возвращение домой. Война — отвратительная штука, и, возможно, пережить ее, независимо от ситуации, в которой человек оказывается впоследствии — это то, за что стоит быть благодарным. Я не испытываю благодарности сейчас, но в будущем все возможно. — Что ты хочешь, чтобы я сделал?
Хью удерживает мой взгляд, и выражение его глаз напоминает о той ночи, когда я повторил ему вопросы Рэя. Тогда я спросил, встанет ли он со мной против Фалькона и кураторов, если они придут за кем-то из нас. Как и я, он верил в нашу миссию и в то, что мы спасаем мир. Стал бы он отказываться от чего-то настолько важного ради одного человека? Человека, который, возможно, заслужил, чтобы его убрали? В чем заключалась его верность? Как она выражалась? Тогда у него не было ответов.