Или пнуть его по яйцам.
На меня накатывает очередная волна тошноты.
Лучше бы мне не умирать. Я должна прожить достаточно долго, чтобы заставить его страдать.
Мне нужно убедиться, что он не сделает этого с другой женщиной.
Где мой телефон? Я могла бы позвонить сейчас, пока не забыла.
Брала ли я телефон с собой в душ?
Я приняла душ, верно?
Я прикасаюсь к своим влажным волосам.
Да.
Я точно приняла душ.
О, нет. Только не снова.
На этот раз я успеваю добраться до кухонной раковины до того, как опорожняю то немногое, что осталось в моем желудке.
Я должна кому-нибудь позвонить.
Я не могу позвонить Грегу. Если он думал, что угостить его пивом — это заигрывание, встреча с ним в дверях голышом определенно пошлет неверный сигнал.
Эшли в отпуске.
Наверное.
Может быть, она вернулась? Не могу вспомнить.
Я не могу позвонить Мерседес. Она может воспользоваться этим как возможностью втянуть меня в свой «культ столовых приборов».
При этих мыслях у меня вырывается смех.
Культ столовых приборов.
Культ.
Кинк.
Культ кинка на столовые приборы. Это нелегко сказать.
Странный культ столовых приборов. Нет, это так же плохо.
У меня снова вырывается смешок.
Или хорошо.
Кто я такая, чтобы судить?
Я открываю ящик под раковиной и достаю серебряную ложку, которую спрятала там рядом с ведром неделю назад.
Суперсолдат?
Верно.
Эх, было бы неплохо.
Поднося ложку к лицу, я говорю.
— Если там кто-то есть, у меня есть для тебя секрет, но ты не должен его никому рассказывать, — единственный признак движения, который я вижу в ложке — это мое искаженное отражение, но я все равно продолжаю. — Я сильная, независимая женщина, но иногда я не хочу быть сильной. Сегодня вечером я сделала кое-что глупое, и мне страшно, — у меня на глазах выступают слезы. — Я знаю, что не должна бояться. Женщинам больше не нужны мужчины. Нам никто не нужен. Но я хочу, чтобы кто-нибудь обнял меня и сказал, что все будет хорошо. Я хочу свернуться калачиком на коленях у кого-то, кто любит меня такой, какая я есть, — я представляю, что передразниваю ложку. — Не смей осуждать меня. Меня так тошнит от того, что все говорят мне, кем я должна быть, — ложка не отвечает, но я и не жду ответа, а продолжаю. — Если ты действительно оказался в ловушке, то попал не к тому человеку, я не верю в попытки изменить мужчину… — направляясь в свою спальню, я шучу. — Забавная? Я? Вы так думаете? Сэр, если вы делаете мне комплимент за то, что я залезла в свою постель, вы сильно переоцениваете этот подвиг. Однажды я трахнулась с парнем только потому, что чувствовала себя виноватой из-за того, какой дорогой был ужин. Этот парень мне даже не нравился, — делая вид, что ложка шокирована этим заявлением, я добавляю. — Всего один раз, и секс был разочаровывающий, так что тебе не нужно читать мне нотации — урок уже усвоен.
Некоторое время спустя, сидя посреди кровати по-прежнему голышом, все еще держа чертову серебряную ложку, я зеваю и снова подношу ее к лицу.
— Ты привык быть ложкой. Я уверена, что там одиноко, но угадай что? Люди здесь тоже одиноки. Я не могла дождаться, когда съеду из родительского дома, но никто не говорил мне, что взросление будет означать проводить так много времени в одиночестве.
Все еще держа ложку, я откидываюсь на подушки.
— Тебе повезло, что ты ложка. Оставайся таким. Жизнь трудна, — я вздыхаю. — Я чувствую, что у меня есть друзья, но сколько их у меня на самом деле? Я думала, Грег был другом, но теперь я думаю, он просто хочет меня трахнуть. Я считала, что с возрастом жизнь станет проще, но она так чертовски сбивает с толку. Оставаться дома одиноко. Выходить на улицу небезопасно. Люди отстой, — я морщу нос. — Ты тоже, — я переворачиваюсь на бок и кладу ложку на запасную подушку. — Останься со мной. Я не хочу быть одна, если проснусь мертвой.
Когда ложка остается такой тихой, какой и должна быть, я закрываю глаза и отворачиваюсь от нее.
— Даже если в тебе есть суперсолдат, я не хочу его. Хотеть кого-либо небезопасно. Как только ты открываешься людям, они либо показывают тебе свою сумасшедшую сторону, либо подсыпают что-нибудь в твой напиток. Однако я не могу позволить им победить. Завтра я пойду в полицию по поводу того парня в баре, а потом верну тебя Мерседес. И мы больше никогда не будем вспоминать этот день.
Сон приходит, пока я пытаюсь убедить себя, что мне не страшно и не одиноко.
Глава четвертая
‡
Джек
Лексингтон, Массачусетс