— Нашла что хвалить, — фыркнула Надя, — это в девятнадцатом веке ценили скромность! Сейчас, дорогая мамуля, в моде люди напористые! И чтобы хватка у них была настоящая, и чтобы известность они имели!
— А какая, скажи мне, известность, — возмущалась Ирина Федоровна, — у твоего вихлявого гитариста?
Но Надя и тут не сдавалась:
— Пока нет, но будет. При его задатках он еще весь город о себе говорить заставит. Сержик — он такой! Он свое возьмет!
— Погубишь ты себя! — в сердцах сказала мать.
Но Надя уже не слушала. Она вертелась у телефона и весело кричала в трубку:
— А, это ты, Алешенька? Забегай за мной и рванем в кино. Я так без тебя соскучилась, так соскучилась…
Ирина Федоровна немного успокоилась.
— И до чего же несамостоятельная девчонка!
Одно только и обнадеживало Ирину Федоровну, что Надя еще ни на ком не остановила своего выбора.
Вот и сейчас, закончив телефонный разговор с Алексеем и заметив, как мать смахнула слезу, Надя обняла ее и с упреком сказала:
— Очень уж ты не модерная, мамаша! Плакать из-за такого пустяка! К тому же я ведь еще ничего не решила!
После ухода дочки Ирина Федоровна вспомнила, что с утра собиралась сварить кофе. Надо было вскипятить воду, растереть цикорий, добавить винных ягод и подогреть сливки. Все это сильно походило на колдовство, но Ирине Федоровне подобная процедура доставляла такое удовольствие и так ее увлекала, что она не сразу услышала звонок в передней.
— Кажется, гостя бог дает. Хорошо бы Надя вернулась, да с Алексеем. Уж больно тоскливо одной кофейничать.
— Слух у вас портиться начал, — произнес Будринцев, входя в квартиру. — Шесть раз звонил, только на седьмой откликнулись.
— К врачу уже давно собираюсь, — сухо сообщила Ирина Федоровна.
— Пустая трата времени! — решительно заверил гость. — Глухота — неизбежный спутник старости. Склероз — болезнь неизлечимая. Чем дальше, тем будет хуже. Таков суровый закон природы.
— Спасибо на добром слове, — смеясь, поблагодарила Ирина Федоровна.
Она протянула было гостю руку, но тут же спохватилась и спрятала ее в карман передника.
Дело в том, что с некоторых пор Будринцев перестал здороваться за руку. Подражая индусам, он сделал два шага вперед и, сложив ладони у самой груди, застыл в минутном полупоклоне.
— Здравствуйте. Надя у себя? — спросил Будринцев, снимая пальто.
— Ушла, — сказала Ирина Федоровна. — А куда ушла, не знаю.
— Странно, — недовольно буркнул гость. — Мы еще вчера договорились пойти в Дом кино. Сегодня открытие фестиваля санитарных фильмов. Очень любопытные картинки!
Будринцев отряхнул кепку и, пройдя вслед за хозяйкой в комнату, блаженно произнес:
— Чудовищно аппетитный запах!
— Ну что ж, — улыбнулась Ирина Федоровна, — надеюсь, разделите компанию?
— Не откажусь, — сказал Будринцев, с неприличной поспешностью усаживаясь за стол. — До начала просмотра еще больше часа, — повеселев, сообщил он. — Подожду…
Ирина Федоровна поставила перед Будринцевым чашку.
— Очень рада, что вы пришли. Давно мне с вами откровенно поговорить хочется.
Но внимание Будринцева было сосредоточено на только что вынутом из духовки внушительном круге миндального бисквита.
Ирина Федоровна нарезала бисквит.
— Вы только не обижайтесь, Сережа, — предупредила хозяйка. — Я уже давно собиралась вам сказать… Думаю, что зря вы на мою Надю рассчитываете.
— В каком смысле «зря»? — изо всех сил дуя на не остывший кусок, поинтересовался Будринцев.
— Я, понятно, про ваше ухаживание говорю.
Будринцев гмыкнул и потянулся за новым куском.
— Если можно, плесните еще полчашечки, — попросил гость.
Ирина Федоровна кивнула:
— Пейте до полного удовлетворения и слушайте как следует.
— А вы думаете, уважаемая Ирина Федоровна, что я и без ваших слов не догадываюсь, к чему вы клоните?
Будринцев отставил опустошенную чашку и, привстав, поклонился:
— Сознаюсь откровенно, люблю жевать ваше печево и пить ваш кофе! И вообще скажу вам, как своей будущей теще, что очень ценю ваши кулинарные и прочие домашне-бытовые таланты.
Ирина Федоровна решительно встала из-за стола.
— Ну что ж, откровенность за откровенность! Скажу прямо, как есть. Вы мне, Сережа, с первого дня не понравились, и зятем моим вам никогда не бывать. Зря вас Надя обнадеживает. Другого она любит. Другого.