«Сюда-то мне и надо», — решил Алексей и смело толкнул дверь.
За большим столом сидел ослепительно рыжий молодой человек и перебирал содержимое толстой папки.
Так вот он какой, этот Лукерьев!
Алексей частенько и с удовольствием читал интересные фельетоны Лукерьева и был рад наконец увидеть своего любимого автора, так сказать, в натуральную величину. Правда, читая лукерьевские фельетоны, он представлял его себе чуточку постарше, и уж никак не рыжим, но то, что Лукерьеву по виду не больше двадцати двух лет, это даже лучше. В таком возрасте самые редко встречающиеся факты не пугают своей необычностью, а смелость, присущая молодости, иногда с лихвой окупает недостаток жизненного опыта.
Юный журналист настолько увлекся рассказом Алексея, что прежде чем сделать какую-нибудь запись в блокноте, подолгу держал во рту шариковую ручку.
— Вы мне эту хозторговскую бумажку оставьте. С нее мы и начнем вертеть колесо, — пощипывая запроектированную бородку, сказал журналист. — Расследование вашего дела я возьму на себя. Звать на помощь милицию пока не будем. Не пройдет и двух недель, как фельетон появится на страницах нашей газеты. Почему вы так недоверчиво на меня посмотрели? Может быть, не верите в торжество справедливости?
Рыжеволосый фельетонист схватил со стола окантованную фотографию и, подняв руку, торжественно произнес:
— Клянусь портретом Михаила Кольцова, что анонимный клеветник будет разоблачен в кратчайший срок!
С фотографии смотрели умные, веселые глаза очкастого человека.
О, Алексей уже не сомневался, что отныне его судьба находится в надежных руках и его делу будет дана «зеленая улица». Шутка ли сказать, сам Григорий Лукерьев — гроза бюрократов, волокитчиков и клеветников — обещает вести расследование и написать фельетон! Теперь тебе не уйти от ответа, анонимный подлец!
Предвкушая радость предстоящей реабилитации, Алексей вспомнил, что сегодня должна приехать из Ялты Надя.
Через каких-нибудь полчаса с букетом гвоздик и коробкой «ассорти» Алексей стоял у дверей Бурылиных и, волнуясь, нажимал знакомую кнопку звонка.
— Да, — сказала Ирина Федоровна, открывая дверь, — Надя приехала, но позвонил этот певец и вызвал ее в садик. Для важного, сказал, разговора.
По всему было видно, что Ирину Федоровну чем-то тяготит появление Алексея, но в то же время она хотела бы, чтобы он задержался…
— Возможно, он насчет этого письма что-нибудь выяснил.
— Какого письма?
— Да вчерашнего. Ты сам почитай, только уж Наде не говори, — строго предупредила Ирина Федоровна. — Секрет.
Быстро отыскав какую-то бумажку, она протянула ее Алексею.
— Я этот конверт хотела отдать обратно почтальону, да передумала… Удивилась, правда, с чего это ты для своей переписки наш адрес даешь?..
И действительно было чему удивиться. На конверте, посланном Алексею Чудновскому, был четко указан адрес Нади.
Письмо, подписанное старшим инструктором горздравотдела, состояло всего из нескольких строчек:
«Алексею Дмитриевичу Чудновскому.
На ваше заявление с просьбой оказать содействие в срочном предоставлении вам койки в нервно-психиатрической клинике на предмет стационарного лечения сообщаем, что вы должны обратиться к лечащему вас врачу районного психодиспансера, от которого и зависит решение этого вопроса».
Алексей устало опустился на диван и больше жестами, чем словами, попросил воды.
— Ах ты господи, что я наделала, — засуетилась Ирина Федоровна и бросилась было к телефону вызывать неотложку.
— Не надо! — немного придя в себя, крикнул Алексей. — Не беспокойтесь! — А сам подумал, отирая взмокший лоб: «Что за чертовщина!» — Только вы не верьте… ерунда это какая-то… Чушь. Я совершенно нормальный, честное слово!
В глазах Ирины Федоровны Алексей увидел новый прилив тревоги.
— Вы, может быть, сомневаетесь?
— Да нет уж, — смахивая платком слезы, постаралась успокоить Алексея Ирина Федоровна. — Зачем же сомневаться?! Как сказал, так, значит, и есть. Я уж насчет всего предупреждена… Уж на что Будринцев, так даже он, когда Надя ему письмо прочитала, сожаление свое высказал. К нему, говорит, то есть к тебе, значит, чуткость проявить надо… А если разговор про болезнь зайдет — не перечить… Сумасшедшие, сказал, всегда себя нормальными считают, это уж самый верный признак.