— Чего я ему вдруг понадобился? — недоуменно спросил Алексей.
— Не иначе как чепе, — объяснил завкадрами. — Они, эти инструктора, просто так не приходят. Им обязательно чепе нужно, чтобы прийти.
— Но вам-то он сказал, в чем дело?
— А кому же говорить, если не мне. Эх, товарищ Чудновский, товарищ Чудновский! — сказал кадровик с нескрываемой обидой. — Не ждали мы от тебя такой неискренности. Сказал бы прямо — хочу уходить на другое место, там, мол, и зарплата больше, и работа полегче. Хитрить-то зачем?
О приходе инспектора, как и о причине его появления, быстро стало известно во всех цехах.
Как ни старался Алексей убедить людей, что он и на этот раз стал жертвой злой клеветы, ему не верили. Даже друзья к его заверениям относились несколько иронически. Нашлись и такие, которые, не желая вдаваться в подробности, обвиняли Алексея в двойной игре и в погоне за длинным рублем.
Определеннее всех высказался профгрупорг.
— Не понимаю, — рассуждал он, — зачем Чудновский дурачком прикидывается? И в магазине, говорит, в этом не бывал, и в обком союза не жаловался!
— Случается, что человек что-нибудь сделает, а потом про это забудет, — пыталась вступиться за Алексея нормировщица Лида.
— Для этого не меньше литра выпить надо, — гнул свою линию цеховой сторож Захар Захарович.
— Да не пьет он вовсе, — вмешался секретарь комсомольского бюро.
— Разные бывают случаи, — возразил кадровик, — один пьет за столом, а другой за столбом… Вот, например, в Англии, взять хотя бы тамошних леди, аристократки, можно сказать высший свет, а по статистике — тридцать процентов этих самых леди страдают тайным алкоголизмом и хлещут водку покрепче другого докера!
— Есть такие леди и у нас, — снова вырвался вперед Захар Захарович, — в трезвом виде они всем довольны, а выпьют самую малость и ну куражиться — и то не так, и это не по-ихнему.
Надо сказать, что версия тайного алкоголизма кое-кому казалась наиболее правдоподобной. Но несколько человек, и в том числе комсорг и завкадрами, категорически настаивали на немедленном создании комиссии. Но никакой комиссии не потребовалось.
Буквально через час после того, как Алексей сообщил в редакцию газеты о появлении на свет еще одного клеветнического обвинения, на завод прибыл Василий Тарелкин. Поговорив с директором и предзавкома, он отправился в обком союза, чтобы лично исследовать находящийся там документ.
Теперь, просыпаясь, Алексей ждал очередного сюрприза.
Чертовщина не только не прекращалась, но с каждым днем и даже с каждым часом все больше набирала темпы, вспыхивая, как огни молнии, то в одной, то в другой части небосвода.
Всего за какую-нибудь неделю мало кому доселе известный Алексей Чудновский стал популярной личностью.
— Товарищ Чудновский? Говорят из радиокомитета. Сегодня в двадцать ноль-ноль слушайте передачу «Вам отвечает юрист».
Алексей понял — его ждет новая каверза. И не ошибся.
В назначенное время он сидел у приемника и собственными ушами слышал, как женский голос назвал его фамилию, имя, отчество и место работы. Потом у микрофона раздалось хриплое, старческое покашливание и заговорил сам юрист.
— Вы интересуетесь, уважаемый гражданин Чудновский, на каком основании заводоуправление отказало вам в выплате компенсации за сделанное вами предложение. Мы ознакомились с этим предложением, которое вы любезно приложили к своему запросу. Мы считаем, что действия заводоуправления совершенно правильны. Вы предложили регулярно смазывать ходовые части станка и при появлении первых признаков неисправности вызывать механика. Но это же известно даже ученику первого месяца обучения, и требовать за подобное предложение денежное вознаграждение по меньшей мере абсурдно. Мы надеемся, что вы сами подумаете о своей претензии и согласитесь с нашим мнением.
Не меньшее огорчение вызвала телевизионная программа, подготовленная, как сообщил диктор, по настоятельной просьбе того же Алексея Чудновского. Программа состояла из погребальных ритмов, приписываемых племени шуа-шова. В течение получаса на голубом экране мелькали лица двух барабанщиков и саксофониста.
Передача безусловно имела познавательное значение, но тем не менее вызвала бурный поток ругательных писем. В них на все лады склонялась фамилия Чудновского, а кое-кто даже предлагал судить этого Чудновского как инициатора «телешумодиверсии».
Алексей только тогда по-настоящему оценил действенность радио и телевидения, когда стал замечать, что добрая треть знакомых крайне неохотно отвечает на его приветствия, а находились и такие, которые вместо обычного «как поживаешь?» сердито укоряли: