— Делать им нечего, вот и высасывают из пальца всякие процессы, — сердито пробасил завкадрами.
— Так дадим ему характеристику? — спросил Юрий Матвеевич.
Тут уж все заговорили разом.
— Что, мы перестраховщики, что ли?
— Дать…
— Выделить общественного защитника…
От защитника Будринцев отказался.
— Имея хорошую характеристику, я и сам защитить себя сумею, — сказал он и, положив в портфель свежеподписанный документ, удалился, провожаемый облегченным вздохом собравшихся.
По-настоящему эту главу следовало бы написать гекзаметром и назвать «Гимн фельетонисту». Кто знает, может быть, в дальнейшем она вдохновила бы кого-нибудь из композиторов, и в солидном списке одобренных, оплаченных, но, увы, не исполняемых произведений появилась бы еще одна кантата или оратория.
Опасаясь подобного исхода, мы и на этот раз не изменим прозе, тем более что сами фельетонисты — люди в подавляющем большинстве к пышнословию не приученные и чрезмерно преувеличенную похвалу склонны расценивать не иначе как подхалимаж. Впрочем, и здесь бывают иногда исключения. Взять хотя бы известного нам фельетониста-дебютанта Василия Тарелкина. Тарелкин не только не возражал против славы. Он попросту жаждал ее, мечтал о ней, а когда ему случалось услышать слова: «Ты способный парень, Вася» или «Из тебя, Тарелкин, будет толк», он не опускал свою рыжую голову, не мял в руках еще сырые гранки и не говорил, уподобляясь кокетливой дивчине: «Ах, оставьте».
Все сказанное не означает, что юный газетчик чем-то походил на героиню нашей повести Надю Бурылину и гонялся за славой, как институтский профорг за неплательщиком членских взносов.
День, когда в газете появился фельетон «Ваш доброжелатель», был обычным субботним днем. Как и полагается, вплоть до последнего часа никто в редакции не был уверен, что фельетон останется в полосе.
Редактор хотя и был человеком не трусливого десятка, но к иным фельетонам относился как к пластикатовой бомбе. Еще неизвестно ведь, где она, окаянная, взорвется и каковы будут последствия взрыва. По этой причине редкий редактор торопится с опубликованием фельетона. Он его долго выдерживает у себя в столе, советуется с помощниками, по многу раз беседует с заведующим отделом и автором, прося кое-что уточнить, здесь — смягчить, там — усилить, а тут заострить и обобщить. Наконец на планерке фельетон включен в ближайший номер.
Теперь даже стреляный воробей Лукерьев, встречая Тарелкина, шутливо кричит ему через весь коридор:
— Товарищ Тарелкин, приготовиться к выходу!
— Всегда готов! — обрадованно кивает головой Вася, и в рыжих его вихрах прямо-таки пылает сияние люминесцентных ламп.
Буквально ни у кого, кто десятикратно прочитал первое творение Тарелкина, нет никаких «но» и никаких «против». Все «за».
Да и редактор видит, что автор и его шеф не ударили лицом в грязь. Фельетон не только острый и содержательный, но в нем есть все, что должно быть в каждом хорошем фельетоне, — он значителен по теме, хорош по языку, в нем присутствуют и гнев, и образные детали, и — что уж бывает совсем не часто — он обещает читателю не только проблематичный улыбочный минимум, но и самый что ни на есть настоящий язвительный смех.
Хотя все эти достоинства тарелкинского фельетона редактор перечислил сам, выступая на очередной планерке, тем не менее где-то в тайниках своей души он еще надеялся, что какое-нибудь непредвиденное обстоятельство вытеснит фельетон с полосы и можно будет до следующей субботы спать спокойно. Но непредвиденных событий не произошло, и фельетон появился.
У стендов с расклеенной газетой толпились люди.
Они уже ознакомились с содержанием первых трех газетных страниц и теперь ждали, когда стоявшая вплотную к стенду круглолицая девушка в кружевной накрахмаленной шляпке закончит чтение.
Как назло, девушка никуда не спешила и читала медленно, откусывая яблоко. Тот факт, что она временами оглашала улицу густым баритональным смехом, не только разжигало аппетит дожидавшихся своей очереди, но и увеличивало толпу.
Алексей Чудновский, как всегда, шел на работу, имея в запасе не меньше тридцати минут.
— Что там такое напечатано? — спросил он у старухи, которая, не расслышав вопроса, привычно ответила:
— Если вы на фельетон, так я крайняя!
Тем временем девушка доела яблоко и, кончив чтение, отошла от стенда.
— Советую прочесть, — сказала она, обращаясь к Алексею. — Крепко выдано! Я б ему, негодяю, в порядке самообороны таких фонарей наставила, что он бы навек забыл, как над порядочными людьми измываться.