Но все это, так сказать, общие черты, главное в другом. Главное в том, что под влиянием крайне неблагоприятной обстановки, создавшейся в наши дни для бюрократа, он вынужден ежесекундно выкручиваться, прибегать к маскировке, пользуясь собственной, ничем не похожей на прежнюю, технологией бюрократизма.
Изменился, кстати, не только облик бюрократа, но и его повадки. Памятуя, например, что по внешности секретаря посетители учреждений судят о начальнике, только безнадежно отсталый бюрократ-догматик посадит за секретарский стол какую-нибудь свежеокрашенную, стиляжного типа девицу и тем самым вызовет небывалую волну анонимок, получаемых его женой.
Очевидно, именно по этой самой причине все чаще можно встретить теперь на секретарской должности солидного, усатого дядю или, на худой конец, пожилую особу, внешность которой мобилизует исключительно на помыслы стерильно-служебного характера.
Что касается Мартына Васильевича, то по линии секретаря он пошел значительно дальше, решив, что «пора навсегда покончить с этим символом бюрократизма». С редким для начальника рвением Полунин сократил начисто эту штатную единицу, предварительно, правда, исхлопотав три дополнительные ставки для «ответственных исполнителей по общим вопросам».
Прослышав, что в конторе «Горстенполовицасбыт» открылись столь пленительные штатные перспективы, к Полунину, как бы ненароком, стали наведываться такие руководящие звезды, созерцать которые до сих пор он мог, пожалуй, только во сне или на стадионе во время футбольного матча. И все они произносили примерно одну и ту же речь:
— Тут у вас, товарищ Полунин, говорят, должности добавочные появились… Так хотелось бы, знаете ли, чтобы на должностях этих были люди молодые, с высшим образованием… Наука, знаете ли, имеет огромное значение…
Все становилось абсолютно ясным, когда появившаяся вдруг на ведомственном небосклоне «звезда» в конце беседы заявляла:
— Могу, кстати, рекомендовать вам, товарищ Полунин, сынишку своего… Чудесный парень… недавно юридический окончил…
Иногда разговор велся не о сыне, а о дочке, иногда о племяннике.
Легко представить, как пришлось изворачиваться Полунину, отбирая кандидатов! Все претенденты были одинаково достойными, и у каждого из них были более, чем они, достойные рекомендатели.
Если еще принять в расчет, что лиц, готовых после окончания вуза остаться в родном городе, было ровно столько же, сколько не желающих ехать на периферию, то не трудно понять, как много потрудился Полунин, как долго он раздумывал, прежде чем в одной из просторных комнат конторы появились две модно стриженные, вечно хихикающие девицы и один долговязый парень, не замечающие за веселыми разговорами, как проходит рабочий день.
Так, последовательно уничтожая бюрократизм в самой его основе, Мартын Васильевич навсегда убрал примелькавшуюся фигуру секретаря, возложив нехитрые секретарские функции на высокооплачиваемые плечи тесно сколоченной группы молодых бездельников.
Все понимали, что конторский аппарат сильно разбух и что так продолжаться не может. Повсюду то тут, то там раздавались грозные голоса с требованием немедленно провести жесточайшее сокращение штатов. И, как бы в ответ на это требование, регулярно один раз в год, а иногда и два раза, широкая общественность узнавала, что чаяния ее сбылись и в конторе «Горстенполовицасбыт» штаты сокращаются самым жесточайшим образом.
При этом все было так, как бывает всегда при проведении подобных операций: подолгу заседали специально созданные комиссии, без конца вызывались для собеседования служащие, высказывались тысячи самых противоречивых предложений, ходили невероятные слухи, и в конторском коридоре стоял запах валерьянки, ландыша и нашатыря.
После всех этих бесконечных треволнений появлялся приказ. В нем давалось вначале пространное обобщение, и только затем уже следовала деловая часть, лично составленная и подписанная Полуниным.
Из приказа все узнавали, что отныне, в результате жестокого сокращения, штат конторы уменьшается на семнадцать целых и восемь сотых процента.
Как это получалось и откуда брались эти проценты — понять было невозможно, ибо на самом деле не только никто не увольнялся, но, наоборот, после каждого такого сокращения пофамильный состав отдела увеличивался не меньше чем на восемь единиц.
Только одним работникам финансовой части, готовящим ведомости на выплату заработной платы, дано было постичь эту величайшую внутриведомственную тайну. Они-то знали, в чем дело, как знали это, впрочем, и кассиры, самые неразговорчивые и самые верные хранители служебных секретов.