Полунин передвинул рычаг маслопровода, но вместо обычного шелкового шуршания, которым робот всегда отвечал на смазку, он заскрежетал всеми тремя тысячами зубцов и сердито выплеснул масло в лицо своего патрона.
Полунин полез за платком, но достать его не успел, потому что вслед за скрежетом и хрипом робот надрывно засвистел, затрясся, и Полунин увидел, как из всех ячеек электронного мозга, там, где хранились матрицы с надписями «обязательство», «рапорт», «обещание», «объяснение» и «уточнение», показалось пламя.
Однако прежде чем окончательно сгореть, робот двинулся с места и, громыхая, как Каменный гость, пошел по направлению к стулу, где сидел посиневший от страха Полунин.
— Ну да, — шептал Мартын Васильевич, — ему мало, что я погорел, он хочет, чтобы я еще и сгорел!
Робот неумолимо продолжал надвигаться на Полунина.
— Караул! — крикнул Полунин сдавленным голосом. — Ка-ра-у-ул! — И ринулся прочь от пылающего робота.
Словно разгадав маневр своего покровителя, электронный очковтиратель сделал крутой рывок и, с визгом преследуя Полунина, вдруг остановился, издал пронзительный звон, трижды прокричав во всю мощь своей сверхсильной мембраны: «Конец! Конец! Конец!»
…Утром, войдя в комнату, уборщица тетя Лиза увидела на полу обгоревшие остатки робота, а рядом с ними забывшегося в тревожном сне Полунина.
Мартын Васильевич стонал, вздыхал, плакал во сне, а когда его разбудили, бессвязно твердил одно и то же слово: «Конец, конец, конец!»
РАССКАЗЫ МАЛЕНЬКИЕ И БОЛЬШИЕ
СПЕЦИФИЧНИКИ
Началось все это с того самого дня, когда в пятом по счету журнале появилась пятая по счету похвальная статья о романе Габаритова «Своя семья».
Именно в этот очень приятный для молодого писателя день раздался телефонный звонок.
Взяв трубку, он услышал нежный голос:
— Семен Леонидович? Здравствуйте. Очень рад, что застал вас дома. Говорит главный режиссер малодраматического театра Дарьялов… Дело в том, что я, то есть мы, одним словом, театр, учитывая большой и, как говорит пресса, заслуженный успех вашего романа, решили сделать из него пьесу.
— Простите, — робко возразил Габаритов, — но, к сожалению, пьес я писать не умею.
— А вы не беспокойтесь, — ответил Дарьялов, — мы все учли и прикрепили к вашему роману опытного передельщика Корнелия Тигрова. Тигров все сделает как надо. Он великолепно знает специфику театра и законы драматургии.
— Странно, — удивился писатель, — если ваш Тигров такой опытный, то писал бы свою собственную пьесу. Зачем же ему с чужими романами возиться?
В трубке раздался заразительно веселый смех главрежа:
— Простите, Семен Леонидович, но вы очень наивный человек! Уж кто-кто, а вы-то должны знать, что сочинить собственную пьесу может человек, имеющий собственные наблюдения, мысли, талант, наконец! А у Тигрова ничего подобного и в помине нет. Зато специфику театра он, шельма, насквозь изучил!
Видимо опасаясь, что писатель еще не все понял, Дарьялов счел своим долгом пояснить:
— Есть, знаете ли, в искусстве такие люди, вроде кустарей, что шьют из материала заказчика. Им важно, чтобы был роман, а у романа хорошая пресса. Да вы не беспокойтесь, всю ответственность я, то есть мы, одним словом, театр, берем на себя!
Через два часа после телефонного разговора в квартиру писателя вкатился коротконогий модно одетый человечек, на пухлых щеках которого сквозь неровные слои пудры пробивались причудливые узоры склеротического происхождения.
— Будем знакомы, — отрекомендовался толстячок. — Корнелий Тигров. Меня к вам Дарьялов направил… Игорь Николаевич… Как вам известно, речь идет о написании пьесы по вашему роману. Все уже в полном порядке. С управлением согласовано, с дирекцией театра утрясено, с бухгалтерией полная договоренность. Условия обозначены вот в этой бумажке. Расписаться я попрошу здесь… чуть-чуть левее…
На другой день Габаритова снова посетил специфичник, но уже не театральный толстячок, а совершенно обезжиренный, бритый, долговязый старик, гладкий, как отполированная палка.
— Я из киностудии, — бодро прошепелявил старик. — Младенцев моя фамилия. Может, слышали? Хочу сделать из вашего романа монументальное кинополотно. Это меня наш начальник сценарного отдела надоумил. Он у нас, знаете ли, творчески очень смелый человек! Раз, — говорит, — пресса этот роман хвалит, значит надо срочно включать его в план и делать сценарий!