Через две недели Леля забеспокоилась:
— Где же Анатолий? Ведь к этому времени он обещал все закончить и приехать за нами?
— Ремонт — дело хлопотное, точно рассчитать трудно, — успокоила мама, — подождем еще два дня.
Но и через два дня, и через три, и через пять Анатолий Филимонович не появлялся.
— А что, если, — решила Леля, — позвонить в справочное и выяснить номер телефона генерала Киксова?
— Совершенно правильно, — согласилась мама. — Мы позвоним Киксову, сошлемся на Анатолия и попросим доставить нас в Порфирьево на нашей машине, которая стоит у него в гараже.
В справочном ответили, что телефона на фамилию Киксова не значится. Но и это обстоятельство ничуть не смутило Лелину маму.
— Очевидно, он живет в казенном военном доме с коммутатором, и, чтобы узнать телефон, нужно знать адрес.
— Ничего, доедем поездом, — сказала Леля и вместе с мамой стала поспешно собираться на вокзал. Заодно в чемодан вместе с вещами положили походную аптечку, ибо решили, что Анатолий Филимонович, по всей вероятности, тяжело заболел и нуждается в помощи.
Еще издали они увидели залитую огнями дачу. У двери террасы стоял какой-то кудрявый парень и вставлял стекло.
— Вам кого? — учтиво спросил парень.
— Нам Анатолия Филимоновича Наврозова, — принимая парня за одного из рабочих, громко сказала Лелина мама.
— Тут таких нет.
— То есть как это нет? — фыркнула Леля. — Анатолий Филимонович — мой муж, а дача эта его — теперь наша.
Кудрявый парень приоткрыл дверь и, крикнув: «Папа, поговори!» — отошел в сторону, уступив место дородному мужчине в форменном кителе горного инженера.
— Дача эта принадлежит нам, — объяснил мужчина, — мы ее купили у гражданина Наврозова… по объявлению. Могу вам и документы показать. Все чин чином.
Выслушав и записав подробный рассказ Лели и Лелиной мамы, следователь достал из папки несколько фотографий.
— Узнаете?
На первой, уже изрядно выцветшей, карточке был изображен худощавый молодой человек в котелке, с лихо закрученными усиками и с толстой сигарой во рту.
— Это и есть ваш жених, — сказал следователь Леле. — Снимок сделан в 1915 году, тогда он был не Анатолием и не Наврозовым, а Ямщиковым Федором Викентьевичем… Судя по сохранившимся вместе с этой карточкой газетным вырезкам, Ямщиков уже тогда был незаурядным аферистом и, подвизаясь в качестве «выгодного» жениха, обобрал несколько семейств крупных промышленников. А вот это фотографии уже послереволюционного времени, — продолжал следователь. — Как видите, годы делали свое дело, но человек этот менялся только внешне. По-прежнему, меняя фамилии, он занимался аферами, все так же находил семьи, где ищут выгодных женихов, и обирал простаков. Причем в разные годы он именовал себя по-разному. В 1923 году — вот его фото, в кожаной куртке с меховым воротником — это «сын наркома», в 1924-м — он «особоуполномоченный Совета Обороны», в 1936-м — «крупный конструктор авиамоторов». Надо сказать, что в 1943 году ваш Анатолий Филимонович действовал не в качестве жениха, а продавал поддельные бриллианты. Однако уже годом позже Наврозова снова потянуло на старую «профессию», и он опять пошел в женихи. Попрошу взглянуть на этот снимок…
— Я диву даюсь, — сказала Лелина мама, разглядывая фотографию Наврозова, — как могла моя дочь привести в дом этого старого афериста. По-моему, достаточно один раз взглянуть на его лицо, чтобы сразу же увидеть, что это отпетый жулик! Как хочешь, дорогая, — гневно продолжала мама, — но я просто не понимаю ни твоего выбора, ни твоего вкуса!
— Это не мой выбор, мама, — стараясь сдержать себя, тихо ответила Леля, — это ваш выбор и ваш вкус. Вы во всем виноваты. Да-да… Вы… и в институт меня не пустили, и работать не разрешали, и подруг моих разогнали… богатого жениха мне подыскивали. Спасибо вам. Большое спасибо!
— Как ты разговариваешь?! — крикнула мама. — Как ты смеешь? — и, вспомнив о потерянной даче и деньгах, она истерически захохотала и грохнулась без чувств.
На этот раз Лелина мама пребывала в обмороке дольше, чем всегда. Закрыв глаза, она полулежала в кресле, дожидаясь, когда же наконец дочь начнет просить у нее прощенья. Но Леля молчала, и обморок, пожалуй, продолжался бы еще бог весть сколько, если бы следователь не сказал своему помощнику:
— Я, значит, пойду на доклад к начальнику, а вас попрошу побыть здесь, пока гражданка очнется. Кстати, не забудьте сообщить ей, что все свои деньги она сможет получить сразу же после суда.